– Вчера вечером кто-то стоял и таращился на мой дом, а когда я попытался выяснить, кто это, убежал. – Я отпил глоток кофе, который только что налил. Вкус был мерзкий, но поскольку кофе уже остыл, это не играло особой роли. – У нас что, контракт на поставку кофе с сантехнической компанией?
– Кто-то следил за твоим домом? – переспросил Ролли. – Как ты думаешь, что он там делал?
Я пожал плечами:
– Понятия не имею. Но мы сегодня ставим щеколды на двери. Похоже, как раз вовремя.
– Неприятно, – заметил Ролли. – Может, какой-нибудь воришка бродит по улице и смотрит, кто забыл закрыть гараж, чтобы что-нибудь стащить.
– Возможно, – согласился я. – Так или иначе, новые замки не самая плохая идея.
– Верно, – кивнул Роли и немного помолчал. – Я подумываю, не уйти ли на пенсию пораньше.
Значит, обо мне разговор закончен.
– Мне казалось, ты решил остаться по крайней мере до конца учебного года.
– Да, конечно, но вдруг я перекинусь? Тогда им придется кого-нибудь быстро подыскивать, так? И пенсия уменьшится всего-то на несколько долларов. Я уже готов переехать, Терри. Руководить школой, работать в школе – теперь ведь все не так, как раньше, ты согласен? Я знаю, у тебя всегда были крутые ребята, но сейчас все куда хуже. Они вооружены. Их родителям на них плевать. Я отдал этой системе сорок лет, но теперь все, ухожу. Мы с Миллисент продаем дом, какие-то деньги кладем в банк и едем в Бредентон, возможно, там мое давление понизится.
– Сегодня ты действительно выглядишь напряженным. Может, тебе пойти домой?
– Я в порядке. – Он помолчал. Ролли не курил, но сейчас выглядел как курильщик, страстно мечтающий затянуться. – Миллисент уже ушла на пенсию. И меня ничто не останавливает. Ведь никто из нас не становится моложе, верно? Никогда не знаешь, сколько тебе еще осталось. Сейчас ты здесь, а через минуту тебя уже нет.
– Кстати, – сказал я, – ты мне напомнил.
– Что?
– Насчет Тесс.
Ролли мигнул.
– Что насчет Тесс?
– Выяснилось, что у нее все нормально.
– Что?
– Они еще раз сделали анализы, и первоначальный диагноз оказался ошибочным. Она не умирает. С ней все хорошо.
Ролли обалдело смотрел на меня:
– Ты это о чем?
– Я говорю тебе, что с ней все в порядке.
– Но, – сказал он медленно, словно не мог осмыслить мои слова, – врачи уверили ее, что она умирает. А теперь говорят, что ошиблись?
– Знаешь, – заметил я, – эти новости плохими не назовешь.
Ролли снова моргнул.
– Нет, разумеется. Замечательные новости. Гораздо лучше, чем сначала получить хорошие, а потом плохие.
– Наверняка.
Ролли взглянул на часы:
– Слушай, мне пора идти.
Мне тоже было пора. Мой творческий урок начинался через минуту. В последний раз я велел им написать письмо незнакомому человеку и рассказать, не важно, существует он на самом деле или нет, о том, чего никому другому они рассказать не решались.
– Иногда, – сказал я им, – куда легче поведать незнакомцу что-то очень личное. Как будто это менее рискованно – открыться перед тем, кто вас не знает.
Когда я спросил, не хочет ли кто-нибудь попробовать, к моему изумлению поднял руку Бруно, наш классный клоун.
– Бруно?
– Да, сэр. Я готов.
Бруно никогда не выступал добровольцем. Я заподозрил недоброе, но все равно был заинтригован.
– Ладно, слушаем тебя.
Он открыл свой блокнот и начал:
– Дорогой Пентхаус…
– Стоп, – остановил я. В классе уже смеялись. – Предполагалось, что ты пишешь письмо человеку, которого не знаешь.
– Я не знаю никого, кто бы жил в пентхаусе, – заявил Бруно. – И сделал то, что вы велели. Написал о том, о чем бы больше никому не сказал. Во всяком случае, не своей маме.
– Твоя мама – та дама, которая проглотила арбуз, – вякнул кто-то из класса.
– Тебе хочется, чтобы твоя мама тоже так выглядела, – парировал Бруно, – а не как фотокопия чьего-то зада.
– Что-нибудь еще? – спросил я.
– Нет, подождите, – сказал Бруно. – Дорогой Пентхаус. Хочу рассказать тебе о случае, происшедшем с моим близким другом, которого я далее буду называть мистер Джонсон.
Мальчишка по имени Райан едва не свалился со стула от смеха.
Как обычно, Джейн Скавалло сидела в конце класса, скучающе смотрела в окно, короче, вела себя так, будто все происходящее ниже ее достоинства. Возможно, сегодня она права. Джейн словно бы предпочитала быть в любом другом месте, но не здесь, и если бы я в этот момент взглянул в зеркало, то увидел бы на своем лице точно такое же выражение.
Девушка, сидевшая перед ней, Валери Свиндон, из тех, кто всегда старается угодить, подняла руку.
– Дорогой президент Линкольн! Я думаю, вы один из самых великих президентов, потому что боролись за свободу рабов и за всеобщее равноправие.
Дальше продолжалось в том же духе. Дети зевали, закатывали глаза, и я подумал, что ситуация из рук вон плоха, если ты не можешь восхититься Авраамом Линкольном и при этом не выглядеть идиоткой. Но пока она читала письмо, я вспоминал Боба Ньюхарта и телефонный разговор между смышленым парнем с Мэдисон-авеню и президентом – как он посоветовал ему расслабиться, не принимать все близко к сердцу.
Я спросил еще пару ребятишек, потом вызвал Джейн.
– Я пас, – сказала она.
