Синтия была потрясена, когда недели через две передача вышла в эфир и там оказалось интервью с полицейским, который допрашивал ее, приехав по вызову миссис Джеймисон. Он был на пенсии и жил в Аризоне. Внизу полосы шел текст: «Детектив в отставке Бартоломео Финли изначально занимался расследованием и сдал дело в архив через год, не добившись никаких результатов». Продюсеры послали команду одного из своих филиалов в Феникс, чтобы записать комментарии бывшего детектива, сидящего на фоне сверкающего трейлера.
– Меня это дело всегда терзало: почему она осталась в живых? Предполагая, разумеется, что остальные члены семьи мертвы. Я никогда не рассматривал всерьез теорию, будто семья может сняться с места и уехать, бросив одного из детей. Я могу представить, как трудного ребенка выгоняют из дома пинком под зад, такое случается постоянно. Но затевать подобное исчезновение, чтобы избавиться от одного из детей? Полный идиотизм. Скорее здесь какая-то грязная игра. И тут снова приходится вернуться к изначальному вопросу: почему она осталась в живых? Ответов на него немного.
– Что вы имеете в виду? – раздался голос Паулы Мэллой, хотя камера продолжала показывать Финли. Вопрос был вмонтирован позже, поскольку Паула в Аризону на интервью не ездила.
– Сами подумайте, – пожал плечами Финли.
– Что вы подразумеваете? – спросил голос Мэллой.
– Мне больше нечего сказать.
Увидев это, Синтия пришла в ярость.
– Господи, снова то же самое! – крикнула она в телевизор. – Этот сукин сын намекает, будто я имею к этому какое-то отношение. Я подобные сплетни слышала многие годы. И эта гребаная Паула Мэллой обещала, что они ничего подобного в передачу не вставят!
Но мне удалось ее успокоить, поскольку в целом передача оказалась довольно позитивной. Куски, где Синтия шла полому, рассказывая Пауле о событиях того дня, получились честными и правдивыми.
– Если кто-нибудь что-то знает, – уверил я ее, – то не обратит внимания на бредовые высказывания тупоголового старого копа. Более того, возможно, ему захочется выступить и возразить ему.
Вот так и прошла эта передача, попав в эфир сразу после шоу, в котором участвовала группа разжиревших, самовлюбленных рок-звезд, живших под одной крышей и соревновавшихся, кто из них скорее похудеет. Победителю доставался контракт на запись альбома.
Синтия не отходила от телефона с момента окончания передачи, полагая, что кто-то из видевших ее позвонит на телевидение немедленно. И продюсеры свяжутся с ней еще до восхода солнца, и загадка будет разгадана. Будущее как в фильме «Матрица».
Но никаких серьезных звонков не последовало.
По-видимому, никто из видевших шоу ничего не знал. А если и знал, то рассказывать не собирался.
В течение первой недели Синтия звонила продюсерам на телевидение каждый день. Они были довольно терпеливы, обещали сразу же сообщить, если что-то узнают. Вторую неделю Синтия заставляла себя звонить через день, но теперь продюсеры разговаривали отрывисто, уверяли, что нет смысла беспокоиться, им нечего сказать, никто не отозвался, и если это случится, они тут же с ней свяжутся.
Их занимали уже совсем другие истории. Синтия быстро стала старой новостью.
Грейс смотрела на меня умоляюще, но голос звучал твердо:
– Пап! Мне. Восемь. Лет.
«Интересно, где она этому научилась? – подумал я. – Этой манере разбивать предложения на отдельные слова для пущего драматического эффекта. Нам только этого не хватало. В нашем доме с драмой явный перебор».
– Да, – ответил я дочери, – я в курсе.
Ее хлопья уже начали размокать, и к апельсиновому соку она не прикоснулась.
– Ребята надо мной смеются, – заявила Грейс.
Я отпил глоток кофе. Только что его налил, а он уже почти холодный. Кофеварка, похоже, дала дуба. Я решил, что выпью чашку кофе и съем пару пончиков в «Данкин донатс» по дороге в школу.
– Кто над тобой смеется? – спросил я.
– Все, – ответила Грейс.
– Все, – повторил я. – Что конкретно они делают? Собирают собрание, выступает директор и велит всем смеяться над тобой?
– Теперь ты смеешься надо мной. Что же, она права.
– Извини. Я просто хочу понять, насколько широко распространена эта проблема. Полагаю, что все же не все. Тебе наверняка только так кажется. Но даже если это всего несколько человек, я понимаю, как это неприятно.
– Это и есть неприятно.
– Смеются твои друзья?
– Ага. Говорят, мама считает меня младенцем.
– Твоя мама всего лишь осторожна, – возразил я. – И очень тебя любит.
– Я знаю. Но мне восемь лет.
– Твоя мама просто хочет знать, что ты добралась до школы благополучно.
Грейс вздохнула и понуро опустила голову. Локон темных волос упал на карие глаза. Она ложкой принялась шевелить хлопья в тарелке с молоком.
– Но совсем необязательно провожать пеня до школы. Никто из мам не провожает детей в школу, только в детский сад.
Мы это уже проходили, и я пытался говорить с Синтией, как можно мягче убедить ее, что, возможно, теперь, когда дочь в четвертом классе, настало время пустить ее в свободный полет. Ведь Грейс могла ходить в школу с другими детьми, ей вовсе не пришлось бы идти одной.
