Она сообразила, что, попав в больницу, я все равно узнаю, в какой палате лежит Клейтон, и процедила:
– Третий этаж, палата триста девять.
Прежде чем уйти, мы с Винсом обменялись номерами мобильных телефонов. Я сел в его машину, с трудом включил зажигание. К чужой машине всегда надо пару минут привыкать. Я выехал с дорожки и развернулся, не сразу сориентировавшись. Понимал, что Льюистон к югу отсюда, и от бара мы ехали на юг, но приеду ли я куда нужно, если двинусь в этом направлении? Поэтому я вернулся на главную улицу, свернул на восток, выбрался на шоссе и рванул на юг.
Я свернул направо, как только заметил вдали синее «Н». Нашел больничную парковочную площадку и вошел в здание через приемное отделение. В комнате для ожидания сидели человек шесть: родители с плачущим ребенком, подросток с коленом, замотанным окровавленной тряпкой, престарелая пара. Я прошел мимо них, мимо сестринского поста, где заметил объявление, гласившее, что приемные часы закончились в восемь, нашел лифт и поднялся на третий этаж.
Меня вполне могли остановить, но я полагал, что если все же доберусь до палаты Клейтона Слоуна, все будет в порядке.
Двери лифта разошлись на третьем этаже как раз напротив поста медсестры. Но там никого не было. Я вышел из лифта, осмотрелся и повернул налево, глядя на номера палат. Нашел триста двадцать второй, обнаружил, что номера увеличиваются, и повернул в противоположную сторону. Причем мне снова пришлось пройти мимо сестринского поста. Там, спиной ко мне, стояла женщина и читала график, так что я старался ступать как можно тише.
Коридор свернул налево и на первой же двери я увидел цифру 309. Дверь была приоткрыта, в полутемной палате горели лишь небольшая лампа дневного света рядом с кроватью.
Это была одноместная палата. Из-за занавески виднелась только спинка кровати с картой в металлической рамке. Я зашел за занавеску и увидел лежащего на спине человека, который крепко спал. Лет за семьдесят, как мне показалось. Истощенный, редкие волосы. Наверное, в результате химиотерапии. Дыхание хриплое. Пальцы длинные, белые и костлявые.
Я перешел в угол палаты, откуда мог следить за коридором. В изголовье стоял стул, и, когда я сел, заметить меня из коридора стало еще труднее, даже если бы кто-то прошел мимо.
Я изучал лицо Клейтона Слоуна, разыскивая то, чего не нашел в Энид Слоун. Что-то в форме носа, ямочке на подбородке. Я протянул руку и легонько коснулся пальцев больного, он в ответ всхрапнул.
– Клейтон, – прошептал я.
Он втянул воздух, бессознательно подергав носом.
– Клейтон, – снова прошептал я, проводя рукой по его высохшей коже. От вены около локтя тянулась трубка. Какое-то внутривенное вливание.
Его веки затрепетали, и он снова втянул носом воздух. Увидел меня, моргнул пару раз, присмотрелся.
– Что…
– Клейтон Бидж? – спросил я.
Это не только помогло ему сфокусировать взгляд, он резко повернул голову. Складки на шее сжались.
– Кто вы такой? – прошептал он.
– Ваш зять, – ответил я.
Он сглотнул. Я смотрел, как дергается его кадык.
– Мой кто? – переспросил он.
– Ваш зять, – повторил я. – Муж Синтии.
Он попытался заговорить, но я понял, что у него во рту пересохло.
– Попить не хотите?
Рядом с кроватью на столике стояли кувшин и стакан. Я налил ему воды. Он взял стакан с неожиданной уверенностью, облизнул губы и напился.
– Который час?
– Около десяти, – ответил я. – Простите, что разбудил. Вы довольно крепко спали.
– Ничего страшного. Тут тебя все равно постоянно будят, днем и ночью.
Он глубоко вдохнул через нос и медленно выдохнул.
– Итак, – сказал он, – по-вашему я должен знать, о чем вы говорите?
– Думаю, да. Вы ведь Клейтон Бидж.
Еще один хриплый вдох.
– Я Клейтон Слоун.
– Охотно верю, – кивнул я. – Но также и Клейтон Бидж, который был женат на Патриции Бидж и имел сына по имени Тодд и дочь Синтию. Вы жили в Милфорде, штат Коннектикут, пока в одну прекрасную ночь восемьдесят третьего года не случилось нечто ужасное.
Он отвернулся и уставился на занавеску. Сжал в кулак пальцы, разжал их, сжал снова.
– Я умираю, – произнес он. – Не знаю, как вы меня нашли, но позвольте мне умереть спокойно.
– Тогда, может быть, самое время сбросить с души груз, – заметил я.
Клейтон повернул голову и снова взглянул на меня:
– Как вас зовут?
– Терри. Терри Арчер. – Я поколебался. – А вас?
Он опять сглотнул.
– Клейтон. Меня всегда звали Клейтон. – Он уставился на складки больничного белья. – Клейтон Слоун. Клейтон Бидж. – Он помолчал. – Зависело от того, где я в тот момент находился.
– Две семьи? – догадался я.
Он едва заметно кивнул. Я вспомнил, как Синтия рассказывала, что ее отец все время ездил. Взад-вперед по стране. Несколько дней дома, несколько дней в поездке, затем снова дома. Половину своей жизни он проживал в другом месте.
Внезапно он повеселел, будто в голову ему пришла светлая мысль.
– Синтия, сказали вы. Она здесь, с вами?
– Нет, – ответил я. – Я… точно не знаю, где она в данный момент. Может быть, вернулась домой, в Милфорд. С нашей дочкой Грейс.
– Грейс, – повторил он. – Моя внучка.
