Низами Гянджеви, изображая около 1203 г. в поэме «Искандер—Наме» фантастическое сражение Александра Македонского с объединенным войском народов Юго—Восточной Европы, писал:
Упоминание всех этих народностей у Низами не было случайным. С IX в. целая плеяда арабо — и персоязычных географов включает в свои описания стран сведения о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах, русов, представлявших в то время реальную политическую силу, от которой зависела стабильность раннефеодальных государственных образований в Поволжье и на Северном Кавказе, византийских колоний в Северном Причерноморье или закавказских владений халифата. От них зависела безопасность путей в Приволжско—Прикаспийском регионе.
Описание страны буртасов составляет важную часть географических трудов вплоть до XVI в. Однако проблема локализации их остается до сих пор нерешенной. Ведь сведения восточных географов о расстояниях между землями буртасов, хазар и булгар весьма противоречивы, что и позволяет наметить несколько десятков вариантов возможного размещения буртасов в Поволжье, каждый из которых опирается на соответствующие источники. Очевидно, проблему надо решать иначе.
Вопрос о локализации буртасов тесно связан с вопросом о хронологических рамках существования самого этого этнонима в восточных источниках. Точнее, с определением того периода, когда в них появляются достоверные сведения об этом народе. В сочинении арабского географа Кальби, написанном, вероятно, в 819 г., упоминается народ бурджасов. Некоторые историки считают возможным отождествить его с буртасами. Если такое отождествление верно, то можно считать, что сведения о буртасах стали поступать на Восток со второй половины VIII в.
Затем буртасы упомянуты в сочинениях восточных географов Ибн—Русте (903 г.), Истахри (903 -933 гг.) и Масуди (943 – 947 гг.), отражающих ситуацию IX в. Но уже в первой половине X в. термин «буртас» требовал объяснения. Так, Ибн—Хаукаль писал в 976 г.: «В настоящее время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо Русы напали (или истребили) всех их, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам, из желания остаться вблизи своих стран и надеясь заключить с ними мир и подчиниться им». Считается, что в этом отрывке речь идет о знаменитом походе киевского князя Святослава на хазар в 965 г. Однако текстологический анализ восточных источников привел историков к выводу, что уже в начале X в., когда писали Истахри и Масуди, этнополитической общности буртасов не существовало. Материал, которым пользовались географы, был, хотя и достоверен, но мертв. Уже Ибн—Фадлан, проехавший в 922 г. от столицы хазар в низовьях Волги до столицы волжских булкар, ничего не слышал о буртасах, а анонимный автор сочинения 983 г. «Худуд аль-Алем» вообще смешивает их с булгарами.
Итак, первый период существования буртасов на исторической арене в качестве политического объединения может быть ограничен второй половиной VIII — началом X в. Нужно, однако, оговорить, что целый ряд восточных географов XI – XII вв. — Гардизи (1050 г.), Бакри (1094 г.), Марвази (1120 г.), Идриси (1154 г.) — тем не менее подробно описывают буртасов как реально существующее этнополитическое объединение, но, как установлено исследователями, все использованные ими материалы взяты из более раннего времени, например, из сочинений араба Джейхани, написанных около 900 г., и фактически отражают ситуацию IX в.
К середине X в. относится и еще один интересный источник с упоминанием о буртасах. Это письмо хазарского царя Иосифа. В нем говорится о народах, живущих вдоль Волги, которая называлась тогда Итилем, и платящих ему дань. Народы эти таковы: «бурт-с» (буртасы), «булг-р» (булгары), «с–в–ар» (сувары), «арису» (мордва), «ц–р–мис» (черемисы), «в–н–н-тит» (вятичи), «с–в–р» (северяне) и др. Но эти сведения о границах хазарского каганата и окружающих его зависимых народах относятся ко времени былого могущества Хазарии, к VIII–IX вв.
