Это он хорошо решил. Пока его ум будет занят игрой, он не сможет думать о чем-нибудь еще, потому что игра требует большой сосредоточенности. И, может быть, по мере того, как идет время, его тюремщики начнут опасаться, что их рискованная затея небезопасна, и разум может восторжествовать, прежде чем они покинут дом навсегда.
В воображаемом путешествии по музею Марко прошел уже три зала и мысленно поворачивал в четвертый, когда снова сильно вздрогнул. На этот раз не от прикосновения, но от звука. Да, точно, от звука. Здесь, в подвале. Однако это был такой тонкий, едва слышный звук, похожий на писк. Он исходил от противоположной стены, на которой висели полки. Марко напряг зрение, пытаясь разглядеть в темноте то, что звучало, и увидел в темноте свет. Да, это был свет, огонек, скорее два огонька, два светящихся зеленоватых огонька. То была пара устремленных на него глаз. И снова он услышал звук. Такой домашний и уютный, что Марко расхохотался от радостного удивления. То было мурлыканье кошки, чудесной кошки. Она свернулась клубком на одной из нижних полок и мурлыкала над своими новорожденными котятами. Он не сомневался в присутствии котят, теперь-то было понятно, кто издавал еле слышный тонкий писк, да и сейчас кто-то из них опять пискнул и потом другой. Значит, когда он очутился в подвале, они все спали. Если бы кошка-мать не спала тогда, она бы очень испугалась. А затем она, очевидно, спрыгнула со своей полки, чтобы расследовать случившееся, и задела его легонько, пройдя совсем рядом. И
Марко вдруг ощутил блаженное чувство облегчения от своего открытия. Кошка и котята — это что-то такое будничное, домашнее, что присутствие шпионов и преступников показалось ему нереальным и неестественным. От сознания, что кошка-мать сидит здесь рядом и мурлычет со своими котятами, черный подвал уже не казался таким мрачным и темным. Марко подошел и опустился на колени перед полкой. Зеленоватые глаза не выразили никаких враждебных чувств. Он погладил большую пушистую кошку и насчитал четыре круглых комочка. Какое же это было наслаждение поглаживать мягкий мех и разговаривать с кошкой-мамой. Она мурлыкала в ответ, словно ей тоже была приятна дружеская близость человека. И Марко рассмеялся.
— Просто удивительно, как все изменилось, — сказал он вслух. — Я радуюсь почти так же, как если бы нашел окно.
Благодаря беззащитным, не таящим в себе никакой опасности существам, он не чувствовал одиночества. Марко придвинулся поближе к нижней полке, слушая благодушное материнское мурлыканье, время от времени заговаривал с кошкой и поглаживал ее теплый мех. Уже один ее фосфоресцирующий взгляд успокаивал.
— Мы отсюда выберемся — и ты, и я, — сказал он, — мы не очень долго здесь пробудем взаперти, киска.
Он не боялся, что скоро почувствует голод. Он всегда мало ел и подолгу вообще ничего не ел, когда путешествовал, и уже на собственном опыте давно убедился: голод — не такое ужасное страдание, как думает большинство людей. Вот если ты думаешь, что скоро проголодаешься и начнешь считать часы с того времени, как ел в последний раз, ну, тогда жди жестокого, терзающего внутренности голода. Однако Марко знал, как надо вести себя во время вынужденного поста.
Время тянулось медленно, но он понимал, что так оно и будет и не к чему считать часы и задавать себе ненужные вопросы, а какое сейчас время дня. Ему несвойственно было нервничать, подобно отцу он мог стоять, сидеть или лежать совершенно спокойно. Иногда до Марко доносился шум с улицы от проезжающих повозок и экипажей. Уличный шум тоже не позволял чувствовать себя совершенно одиноким. Он по-прежнему сидел рядом с кошкой, чтобы можно было дотронуться до нее рукой. Иногда он поглядывал на то место над дверью, где мрак казался не таким густым.
Возможно, тишина, темнота, мурлыканье кошки, а может быть, в силу этих трех причин мысли его становились все тягучее и ленивее. Наконец они исчезли, и Марко заснул. Кошка-мать помурлыкала еще немного и тоже уснула.
15
Голоса во сне
Марко безмятежно проспал несколько часов. До него не доносилось ни звука, но перед тем как проснуться, он что-то услышал. Ему пригрезилось, что где-то далеко звучит голос, и, еще борясь со сном, он попытался понять, что говорит голос. Затем до слуха донеслось звяканье металла, и он встрепенулся. Он уже осознавал происходящее и понимал, что действительно слышал голос и голос еще звучит. То был голос очаровательной особы. Говорила она через дверь и очень быстро, словно сильно спешила.
— Тебе придется самому его поискать, — услышал Марко, — у меня нет ни минуты времени.
Затем он услышал, как поспешно удаляются шаги и ее слова.
— Ты слишком хороший, чтобы остаться в погребе. Ты мне понравился!
