Светя ручным огоньком, колдунья двинулась вперёд, чтобы отыскать место для ночлега, такое, где можно было бы спрятаться и в случае чего – обороняться. Местечко вскоре нашлось: она спустилась в расселину, оканчивавшуюся небольшой, но глубокой выемкой под одинокой елью. Оценив преимущества выемки, Энвер наскоро соорудила над ней решётку из валежника. Сверху ищейка густо набросала побегов папоротника. Теперь киноварь костра, разожжённого в яме, отлавливалась самодельной кровлей и почти не демаскировала землянку. Энвер всё это время не теряла осторожности, помнила, где находится. Она окружила своё убежище тройным кольцом охранных заклятий, припомнив даже те, что давно не применяла. Теперь ни одно существо, будь то человек или зверь, не могло приблизиться незамеченным. Любое применение магии было бы немедленно обнаружено. Внезапность полностью исключалась.
И всё же смутная тревога не отступала. Послушав глухое далёкое уханье совы, Энвер спустилась в яму, уселась возле костра, лицом к «выходу», и уставилась в огонь. Невозмутимо потрескивал хворост. Изредка недовольно урчал пустующий желудок. Кто-то из птичьего племени пролетел над убежищем, хлопая крыльями. Но в остальном было тихо, и тишина эта угнетала девушку. Подавленная чувством загнанности, Энвер погрузилась в безрадостные мысли. Впервые она не ощущала поддержки со стороны Тьмы. Темнота, окружавшая её этой ночью, была чужой, не покровительствовала ведьме, не стремилась достичь единения с ней. Это поколебало привычную уверенность в могущественной союзнице; как следствие – предательски дрогнула уверенность в себе самой. И было ещё кое-что: колдунью давно так не тяготило одиночество. Ей не в новинку было считать себя изгоем: все тёмные обречены на это в мире, где победил свет. Она привыкла надеяться только на себя, полагаться на свои силы… но почему-то именно теперь вдруг захотелось, чтобы рядом был тот, кто сможет прикрыть. Раньше всегда прикрывал Кристоф. Увы, Энвер не знала, где он и что с ним. От этого становилось очень мерзко на душе (хотя ищейка не верила в существование души так же, как и в существование духов). Одиночество, долгие годы служившее чувству собственной исключительности и даже превосходства, обернулось холодной пустотой возле костра.
Густой, словно кисель, мрак, заполнявший расселину, притягивал взор, гипнотизировал. Оранжевые пятна света прыгали через трещины на стенах убежища. Энвер, подобрав колени к груди, обхватила их руками и неожиданно даже для себя тихонько запела (отчаянно не попадая в ноты):
Постепенно веки начали смыкаться, девушку окутал сон – но сон поверхностный, пугливый, слетавший при малейшем шорохе. Ведьма стала клевать носом, поминутно вскидываясь и вновь забываясь. Так, в тревожной полудрёме, не приносящей отдыха, Энвер провела остаток ночи.
Кендрикс встретил рассвет, сидя на дереве. Накануне волки, можно сказать, загнали его на один из дубов. Там он и притих, вжавшись щекой в жёсткую кору. Орда хищников, немного покружив у подножия лесного гиганта, умчалась прочь и больше не показывалась. Но душа, упавшая в пятки, и безумно колотившееся сердце продержали лесника в статичной позе до захода солнца. Только тогда Джим пришёл в себя и стал думать, что делать дальше. Предположив, что волки ещё могут рыскать поблизости, а потерявшихся спутников всё равно не отыскать в темноте, он справедливо рассудил, что лучше будет заночевать в безопасности. Выбор пал на толстую горизонтальную ветку без мелких сучков и наростов. Сунув ружьё в развилку на стволе, Кендрикс отцепил ружейный ремень, после чего улёгся грудью на ветку и привязал себя к ней вышеупомянутым ремнём. Наконец, обхватив своё жёсткое ложе руками, он обезопасил себя от падения с дерева во сне. Правда, порядочно замёрз к утру, да и конечности затекли. «Зато цел», – приободрил себя лесничий.
Приладив ремень и закинув ружьё за спину, Кендрикс аккуратно спустился на землю. Потянувшись и размявшись, он осмотрелся и заметил в траве, в нескольких шагах от себя, некий предмет. Предмет оказался походным рюкзаком. Удивлённый спасатель развязал его, начал перебирать содержимое.
– Тряпки… тряпки… сухой паёк… инструменты?
