Лиза таскала эту фотографию с собой при всех переездах, хотя мама строго-настрого запрещала вести семейные альбомы. Она никогда не фотографировалась с классом, никогда не делала снимки дома, за праздничным столом, избегала всех групповых фото и уж точно не печатала случайные изображения на бумагу. Мать всё равно не позволила бы, так какой смысл?
Но это единственная фотография неведомым образом уцелела и тщательно пряталась от бдительного материнского надзора. Собственно, не было никакой уверенности, что здесь запечатлели саму Лизу во младенчестве, ведь если спросить, снимок тут же был бы отобран, изрезан на клочки и торжественно сожжён, но многие годы Лиза откуда-то черпала неистребимую веру, что на картинке именно она и никто другой. Таинственные руки она приписывала матери, конечно — а кому ещё? Никаких возражений этому факту она не нашла, зато фотограф до сих пор оставался темой для раздумий.
Был ли это отец или ещё кто-то? Вопрос хоть какого-то мужчины в жизни матери ни разу не поднимался, даже в роли отца дочери.
Лиза ещё раз оглядела чердак — он был пуст, не считая мешков со строительным мусором, и вернулась в квартиру, крепко сжимая трофейную фотографию. Теперь нет резона скрывать от ведьмы свои тайны, вот она и не будет. Расправленная картинка со следом от сгиба водрузилась на полку над кухонным столом, а Лиза почувствовала себя немного свободнее и, кажется, немного счастливее.
Дверной звонок вывел её из шаткого равновесия — Лиза позабыла про Глеба и недоуменно уставилась на гостя у порога. Он был один и хмуро бросил:
— Могу я зайти?
— Да, конечно. Если не боишься.
Глеб не оценил сарказм и ввалился в прихожую, сразу ставшую слишком тесной для них двоих.
Лиза ожидала, что мужчина скажет ещё хоть что-то, но он просто стоял и сверлил её сверху вниз таким взглядом, будто еле сдерживался, чтобы не влепить хозяйке пощёчину. Она отступила к кухне и жестом показала, куда сесть, но сама осталась у окна и с неприкрытой враждебностью скрестила перед собой руки. Если он рассчитывал на вежливое приглашение выпить чаю, то зря — Лиза демонстративно молчала.
Впрочем, на кухне Глеб без стеснения повертел головой, оценивая скромную обстановку, а потом поставил чайник с таким видом, словно находился на своей собственной кухне. Лиза фыркнула, но спорить не стала.
— Так что, ведьма сбежала? — Глеб ополоснул заварочный чайник кипятком и зачем-то понюхал рассыпчатый чай в заурядной магазинной упаковке. Судя по лицу, он реально допускал, что ведьминское отродье способно на всякие проделки, но всё же рискнул. И заодно достал две чистые кружки. — Будешь?
— Валяй, — согласно кивнула она и всё-таки села напротив. — И — да, мама ушла. Куда — без понятия.
— Ушла пешком или улетела на метле? — Глеб без тени улыбки сыпал заварку в ситечко, но Лиза уловила издёвку и многозначительно поджала губы — просто чтобы его подразнить.
— Ты серьёзно сейчас? — он замер.
— А ты за дверью проверь, — ядовито посоветовала Лиза, — я вот проверила.
Глеб недоверчиво проследил её взгляд.
— И что? Здесь только швабра. У меня дома такая же. Или это не та, на которой…
— Расслабься, я пошутила, — Лиза закатила глаза.
— Прекрасно, а теперь к сути. Ставлю девяносто девять из ста, что твоя мать шарлатанка, и ещё одну сотую на сумасшествие вроде мы-сами-верим-в-эту-чушь, но из уважения к тонкой и ранимой натуре моего брата я пытаюсь общаться цивилизованно. Боюсь, всё вышло за рамки. Что бы вы не творили, прекратите немедленно. Ей четырнадцать лет! Четырнадцать! До тебя доходит?
— Глеб, ты что, считаешь, что я или моя мама уговорили Риту дать показания?
— Возможно, заставили угрозами. Или обманули.
— Но я была здесь и отсыпалась после смены, а моя мать вообще не вставала с кровати полгода!
— И где она теперь? Встала и пошла? И кто подтвердит, что ты была здесь безвылазно? Твоя мама?
— Хорошо, если это сложная подстава, зачем оно мне? Или маме?
— Пока не знаю, но выясню, — Глеб отхлебнул чай, — сцена с возвратом кольца несостоявшемуся жениху впечатлила, не отрицаю, но это явно не финал, так ведь? Я не позволю раздавить мою сестру, да и родителей тоже, — сдержанно произнёс он, а Лиза сделала вид, что не распознала плохо замаскированную угрозу.
— Мне жаль Риту. Правда. Но почему это было в новостях?
— Подозрительный несчастный случай с дочерью крупного чиновника, получившего жирный контракт? Да пресса слетелась мгновенно. И журналисты как-то пронюхали, что с Галей была малолетняя Ритка и что она винит себя. Так или иначе.
— Что конкретно она сказала?
— С ней мать, а больше никого не пускают. Глупая девчонка явно покрывает идиота-брата и к тому же убеждена, что из-за возраста всё спишут, но…
— Прости, но я спрошу. Ты думаешь, Сашка виноват?
— Нет, — и секундной заминки не было, — но его могут несправедливо обвинить.
— Почему?
— Лиза, я тебе не доверяю, забыла, так с чего мне откровенничать?
— Тогда зачем ты тут? Угрозы уже были озвучены, я их услышала. Что ещё надо?
— Знаешь, где ведьма?
— Нет. Если найдёшь, сообщи адрес. Я немного зла на маму, что меня вот так бросили.
