Около квартиры Лиза безучастно обернулась на следы от грязных босых ног и отправилась прямиком в душ. Каким-то образом она уже твёрдо знала, что старуха сбежала окончательно и бесповоротно и что как раньше не будет уже никогда, а искать мать — бесполезно и даже вредно, вот и тёрла окоченевшие пятки и ляжки с такой яростью, словно намеревалась очиститься от прошлого. Потом она закуталась в огромный махровый халат, ни разу не надёванный ранее, и нырнула в постель, где они с матерью спали в обнимку в последнюю ночь. Их последнюю ночь.
Подушка пахла стиральным порошком и сушёными мандариновыми корками, и Лиза обняла её, как можно глубже втягивая аромат, почему-то напрочь лишённый любых намёков на беглянку. Притянула к лицу пододеяльник и тоже принюхалась — ничего. Вылезла из-под одеяла и как собака тыкалась там и сям, ища хоть что-то. Старуха исчезла без следа, не оставив после себя даже запахов, и Лиза понятия не имела, что теперь с этим делать.
Она подняла телефон, оставленный на кухонном столе, и наткнулась на единственное сообщение от Глеба с просьбой перезвонить.
Он не отвечал так долго, что Лиза уже собралась отключиться, но равнодушный мужской голос вдруг произнёс устало:
— Надо поговорить.
— Привет, — невпопад ответила Лиза, — как у вас там дела?
— Это шутка? Ты не знаешь?
— Не знаю что?
— Ты новости, что ли, не смотришь?
Лиза подняла взгляд на телевизор — там бодро вещали про погоду.
— Нет.
— Ритка призналась. Её сейчас допрашивают.
— Рита? Погоди, эта которая твоя младшая сестрёнка? А она тут причём?
— Её нашли на месте и она сама начала вещать, даже родителей не дождалась.
— Не может быть! А что Саша?
— Его тоже допрашивают. Мы тут все на ушах. Вся семья в сборе.
— Они же не серьёзно, правда? Она же ребёнок!
— Поверь, тут все в курсе её возраста.
— Но она же не могла! Это бред!
— Представь себе, я тоже в этом уверен, поэтому нам надо встретиться. Немедленно. Меня пока отпустили, я за тобой заеду? Ты дома?
— Да, но… у меня тут кое-что случилось.
— Что ещё?
— Мама пропала.
Глеб так долго переваривал, что Лиза услышала обрывки разговоров где-то на заднем фоне.
— Ушла погулять? Она же вроде лежачая, нет?
— Сегодня утром она сама приготовила нам завтрак, а потом исчезла, пока я отвлеклась.
— И что это значит?
— Без понятия, но не думаю, что она вернётся.
— Вещи, документы?
— Я не проверяла, — Лиза сунулась в ящик письменного стола, где хранился паспорт, — сейчас. Всё на месте. Она ушла без ничего.
Глеб задал ещё несколько вопросов и резко оборвал разговор, велев ждать на месте, никому не звонить и не выходить из квартиры. Лиза для порядка заглянула в шкафы — все мамины вещи на местах, ровными стопками после глажки, как положено. Если старуха и взяла что-то с собой, то теперь пропажу не обнаружить — страсти обзаводиться мало-мальски ценными предметами или драгоценностями за ней не водилось, вот и осталась лишь кое-какая одежда да обувь. Вся тут.
Мать ушла в халате и тапках. В дождь. Без денег и документов. И как сквозь землю провалилась. Молодая и здоровая Лиза всю округу оббегала, но ещё вчера лежачую беглянку не догнала.
Лиза мрачно заглянула за дверь, куда ставили швабру и пылесос, и истерично расхохоталась — во всяком случае, на метле ведьма не улетела, хотя кухонное окно выходит на другую сторону от балкона — кто знает, кто знает? Нет, нельзя так, совсем уже дикие идеи в голову лезут — укорила себя Лиза и плеснула в лицо холодной водой, чтобы прийти в себя.
И вспомнила — надо ещё раз проверить чердак.
Юркнула на этаж вверх и поддела затвор — снаружи замок заржавел, но на особым образом сложенную проволоку поддался охотно. Лиза давно сюда не ходила, хотя раньше, в детстве, ей жутко нравились чердаки и мансарды. Там всегда было тихо и никто не нарушал уединение, кроме редких пташек и пауков. После последнего переезда она по привычке ходила и сюда — поглазеть на двор с высоты, но потом, когда мать слегла, забросила традицию — не до того стало.
У полукруглого окна остался сколоченный из чего попало табурет, прикрытый газетой. Лиза аккуратно сняла пожелтевшие листы, стараясь не растрясти слой пыли с передовицы, и уселась на изъеденный ожогами квадрат фанеры. От пыли захотелось чихать, но Лиза задержала дыхание и наклонилась над выступом стены под глухой оконной рамой.
Отсюда двор казался игрушечным, но Лизе был нужен не вид — она отогнула кусок штукатурки и ногтем подцепила сложенную пополам фотографию. Изрядно исцарапанная с тыльной стороны, внутри она вполне уцелела, грех жаловаться. С глянцевой картинки на Лизу смотрел младенец, уютно устроенный на чьих-то заботливых руках. Судя по розовым носочкам и хорошенькому цветастому платью, младенец был девочкой, а вот обладательница чуть полных женских рук оставалась загадкой. Фотография оставляла за пределами даже ладони, так что узнать женщину по ней было бы невозможно. Через столько лет — уж подавно.
