— Так помоги мне! Куда она могла пойти? К кому?
— Друзей у неё нет.
— Ни одного?
— Ни одного. Ведьм не очень жалуют соседи, а просители ещё меньше.
— Старые адреса?
— Сгорели дотла. Вместе с мебелью.
— Все?
— Все.
— А где ты родилась?
— В Москве. Так в паспорте написано.
— И нет ни одного уцелевшего места, где вы бывали? Хотя бы в детстве? — Глеб наугад ткнул в детскую фотографию. — Где это снято?
— Нет, я не помню. И не факт, что это вообще я. Мама не любит альбомы, а это случайный трофей. Может, от старых хозяев осталось.
— Давно здесь живёшь?
— Лет десять.
— А до этого где?
— Мы… Помню, там был третий этаж. И окно с деревом.
— Погоди, а адрес? Хотя бы район какой? Москва?
Лиза хотела ответить, но в памяти всплывали только обрывки. Скрипучая деревянная рама белого цвета. Толстые ветки дерева. Шуршание листьев. Стеллаж со старыми журналами. Тахта с бело-зелёным пледом. Старинный кожаный чемодан с ремнём поперёк боков.
— Я не помню.
— Как это?
— Не знаю. Пытаюсь вспомнить, но не могу. Только отдельные картинки, да и то вперемешку.
— Так ты вообще помнишь себя в детстве? Подростком?
— Мы часто переезжали. Но я не помню, куда и откуда. Какой-то бред…
— Тогда что самое ранее ты помнишь твёрдо?
— Как мы… как мы убираемся в этой квартире. С мамой.
Глеб подумал, что ослышался, настолько невероятны были её слова. Он стремительно подался вперёд, выискивая на отрешённом лице девушки признаки наглого вранья, но наткнулся лишь на стеклянные, до странного равнодушные глаза, ещё недавно полыхающие неприязнью. Эти глаза пугали.
Щелчок пальцев прямо перед её носом не вызвал эффекта — Лиза погружалась куда-то, теряя связь с реальностью. Глеб до боли сжал её руки, покоящиеся на столе, но податливые суставы до противного напоминали сочленения куклы. Послушные, но ватные. Хрупкое тело Лизы неожиданно грузно подалось навстречу мужчине и Глебу пришлось ловить её, чтобы осколки неминуемо разбившейся бы кружки не впились в полупрозрачную девичью кожу на шее и красивом лице.
Изловчившись, Глеб обогнул разделявший их стол и подхватил девушку на руки — ведьмина дочка с широко распахнутыми глазами покорно прильнула к нему, вызывая смутные ощущения чего-то тёплого и уютного. Он перенёс Лизу на диван и подложил подушки под голову, так и оставшись стоять на одном колене, чтобы проверить пульс.
Вблизи Лиза казалась такой беззащитной и притягательной, что стало трудно дышать. Избавляясь от искушения, Глеб положил её левую руку на грудь и поправил вздёрнутую майку, хотя секунду назад у него и в планах не было глазеть на молодую женщину без сознания. И всё равно он придирчиво всматривался в мягкие женские черты, сам не зная, чего ища.
Лиза же дышала ровно и без усилий, и через какое-то время Глеб очнулся, осознав, что занят смехотворным, мальчишеским подглядыванием, а не высчитыванием ритма чужого сердца. Наваждение — так решил про себя Глеб и внезапно разозлился. Чёртова ведьма. Всему, что стряслось до этого, он находил или думал найти рациональное объяснение, но сейчас он впервые ясно почувствовал — и наполовину допустил разумом, что столкнулся с чем-то иным. Вне категорий. И это вывело его из себя.
Он привык чётко различать своих и чужих, привык находиться в состоянии, когда всё решают мгновения действия или бездействия, вот и теперь нельзя позволить поддаться колдовскому мороку.
Глеб отшатнулся от девушки, как от огня, и вскочил на ноги. Заново огляделся. Нельзя было упускать такой шанс, другого может и не быть.
На подоконнике валялась приоткрытая женская сумка, и Глеб легко нашёл карман на молнии, где хранился паспорт. Несколько фотографий на телефон, а потом — беглый обыск. Документы или что угодно ещё, что поможет выйти на след.
Глеб старался не смотреть на расслабленно лежащую на диване хозяйку и методично шарил по квартире, но не мог стряхнуть навязчивое чувство, что она следит за ним и мысленно усмехается, хотя её неподвижные зрачки продолжали пялиться в потолок или что там она себе видела. Все инстинкты кричали обратное, он буквально физически ощущал взгляд противника на спине. Это много раз спасало жизнь там, в прошлом, когда всё определяла скорость реакции и возможность выстрелить первым, но сейчас тяжелее во сто крат, потому что… Потому что стрелять некуда.
В комнате старухи он не выдержал и чертыхнулся. Найденный паспорт — почти единственное доказательство того, что ведьма существовала не только в кошмарных фантазиях брата. В одежде и кое-каких предметах ухода было что-то неправильное, и Глеб не сразу определил, что именно. Они не были новыми, нет, им явно пользовались, но запах… Вещи не могли так пахнуть.
Глеб много раз занимал позиции в брошенном жилье, сотни чужих квартир или деревенских домов, почти целых или с пробитыми стенами и дырявыми потолками, но всегда — с неприглядной изнанкой обычно скрытой от посторонних жизни, и всегда, даже под слоем рухнувшей штукатурки, вокруг было нечто неуловимое — печать настоящего человеческого присутствия, а здесь — ничего. Словно пустые декорации.
