Слишком хороший человек, пожалуй. Ей до такого не допрыгнуть даже на своих каблуках. А хотелось бы. Только если бы допрыгнула, повисла бы на шее у него тяжелым грузом своих грехов.
- Рей?
- Да, бывало. Раньше пару раз в год, но с новым графиком все чаще. В туре… в туре бывали дни, когда я едва поднимала себя с кровати. Мне было ужасно плохо, тошнило все время.
- И чем больше болело, тем чаще падала. Наверное, здорово ты нервничала, раз провоцировала такие приступы. Бедная Джоан Роулинг, зачем ты себя так загоняешь?
Неожиданно Рей проворно села. Стоило ему сказать «бедная», как её глаза полыхнули гневом. Бен покачал головой и успокаивающе погладил её по колену. Они переглянулись, неизбежность признания повисла между ними.
Неизбежность и это гадкое слово, которое кто-то должен сказать вслух первым.
Ишемия.
Её гребанная ишемия мозга, её энцефалопатия, её новая реальность. Болезнь, которую девчонка, годами принимала за усталость. Болезнь, которая позволяла жить, но требовала от человека слишком многого. Болезнь, с которой никто никогда не мирился, потому что мозговое голодание приводило почти всех пациентов к деменции. Болезнь, которая становилась не диагнозом, а образом жизни с многочисленными «нельзя». Она не ставила крест на Рей, но то, что Рей поставила крест на себе, было очевидно. Не разобравшись. Одним росчерком. Будто автограф дала будущей деменции и сдала себя на её милость.
- Не смотри на меня так, - внезапно сказала Рей, - не смотри так, будто я уже тебя забыла.
- Я знаю, что тебя напугало.
- Правда, знаешь?
- Знаю. Я понимаю, когда ты читаешь это загадочное “энцефалопатия”, думаешь, что это конец пути. Ощущаешь себя загнанной, да? Потому что недостаточное мозговое кровообращение приводит к дисфункции твоего мозга, и ты это ощущаешь, когда падаешь, когда устаешь быстрее, чем другие, когда не можешь держать баланс. Я понимаю, Рей. – он протянул ей руку. Её ладонь была совсем маленькой на фоне его.
- Не понимаешь. Мне двадцать четыре года, и я вдруг узнаю, что у меня в перспективе деменция. Не в далекой перспективе, а так, может, спустя пару лет. Знаешь, Бен, мне чхать как я выгляжу, если честно. Всегда было плевать. Все эти тени, красные губы, красивые наряды – к черту все, это глянец для поклонников, чтобы замазать усталость. Для меня важно было, насколько я умна. Пока девочки выщипывали себе брови перед зеркалом, а парни таскали штанги, чтобы мышцы накачать, я вытачивала свой мозг. Гордилась умом, смекалкой, памятью, талантом. Развивала это, взращивала и… блядь, все зря? Этот чудесный мозг возьмет и просто выключится, как сгоревший компьютер? Вот так просто? Так же не бывает! Почему именно мой мозг? Почему не сердце, мне оно не нужно. Почему мозг?
Она задала тот вопрос, который задавали многие пациенты. Почему я? Все хотели понять, почему несчастье произошло с ними. Бен давно заметил, что то, чего человек боялся, всегда и приходило к нему. Верующие бы назвали это наказанием. Мужчина принимал это за скотскую насмешку.
- Успокойся. Я понимаю, что ты начиталась в инернете всего, но вместо того, чтобы нюхать кокаин, стоило потерпеть. Тебя ещё не обследовали полностью. Да, хорошо, ишемия при тебе. Пускай так. Пускай нет таблетки, которую ты выпьешь, и завтра все пройдет. Тебе придется здорово стараться, чтобы бороться с ней. Эта болезнь требует дисциплины. Отказа от алкоголя, наркотиков, стресса. Я знаю, что это звучит, как ряд мрачноватых рекомендаций, но что поделать? Понимаю, что это мрачная перспектива, но раз ты так ценишь свой мозг, тебе придется принимать правила, если, и правда, не хочешь свалиться в деменцию к тридцати годам. Это все же лучше, чем заболеть чем-то, сжигающим быстро и без шансов. Ну и генетика играет роль. Посмотри на свою семью. Родственники - всегда, увы, неизменяемый фактор. Мне бы не хотелось этого говорить, но… если деменция была у твоей бабушки, например, то твои шансы вырастут… Что не так?
Он увидел, как Рей поменялась в лице, будто он ударил её в солнечное сплетение. Скривилась, будто вот-вот расплачется, губы задрожали. Бен растерялся. Здесь-то он что не так сказал? Обычно разговоры о семье всегда были хитрым ходом, напоминающим пациентам о том, что они не одни в мире. Даже если Рей была не в ладах с семьей, это могло помочь ей примириться. Так делали многие. На самом деле, поддержка и забота близких в её случае была очень важна.
- Я не знаю ничего о своей бабушке, - тихо сказала она, опуская глаза. Руку выдернула и вцепилась ею в одеяло, будто погружая себя в одиночество. – И о матери. И об отце. Ни о ком ничего не знаю, Бен Соло, потому что я – сирота, и нет у меня, блядь, генеалогического древа со всеми болезнями. Мать отказалась от меня, когда мне было…ммм… пять месяцев. Видимо, этот брак во мне, эта ишемия, был так очевиден. Может, орала я громко из-за неё по ночам. Не знаю. Меня просто оставили на пороге приюта в Бруклине. Так что мне не у кого спросить, ясно?