- Хорошо, дело твое, уходи. - пожал плечами мужчина, которому и хотелось бы её обнять, но он не мог её насильно остановить. Если Рей убегала, значит знала, почему. - Но я скажу тебе, все же. У тебя херовый диагноз, Рей. Ты должна о себе заботиться, раз больше некому. Твой мозг в твоих руках. Ты, конечно, до черта крутая Золушка в хрустальных туфлях от Джимми Чу, которая пробилась в этом мире, но ишемии по барабану твоя охуенность. Ты должна это понимать. И никто тебе не поможет, если ты не остановишься. Нельзя нюхать кокаин, если паршиво на душе. Но есть кое-что важное. Что ты должна знать. Никто энцефалопатию так нормально и не исследовал за всю историю. – он подошел поближе, коснулся ладонью её щеки. – Но, я думаю, эта болезнь делает людей иными. Что весь твой талант, феноменальная память и образы – это она, это болезнь делает тебя такой другой, особенной, понимаешь? Никто не смог проникнуть в мозг гения и сказать, что гениальность – это вот это и вот то. Не зря говорят, что все гении немного больны, и, может, ишемия – ключ к разгадке. Потому не ненавидь свой мозг и себя за эту слабость. Возможно, в ней твоя сила, понимаешь?
- Вот это да, - глаза Рей округлились, а в голосе был только яд и горечь. – В чем-то ты прав. От тебя не было ни слуху ни духу четыре месяца, и вот в моей голове болезнь, а ты сразу так заботлив. Я обратила на себя твое внимание, наконец, да? Ишемией? Вот что ты ищешь? Сочетание болезни и красоты, правда? Что касается моей гениальности… Откуда ты знаешь, что я гениальна. Ты меня не читал.
- Читал, Рей. Ты - удивительный автор. Ты не права в том, что я читаю только Генри Марша. Я читал многих, но среди всех ты – лучше, правда. Я прочитал все три твои книги, включая новую. Можешь в ней даже автограф оставить, мне будет приятно.
Кажется, ему удалось её изумить. Рей, которая уже шла к выходу, застыла. А потом, обернувшись, бросила через плечо:
- В одной уже оставила.
- Рей..
- Да ладно тебе, ты не должен был звонить. Просто…. просто было здорово, правда? Я подумала, видимо, передышав свежим воздухом, что такое можно творить и в Нью-Йорке, но… короче, Бен. Теперь ты знаешь все.
- Но ведь мы и правда можем.
- Не можем, Соло. Я не встречаюсь с теми, кто меня жалеет. И разве я не клиентка твоей клиники? Это все нарушит. Я не хочу, чтобы со мной встречались, потому что я бедная сиротка или идиотка, которая… и правда в любую минуту может стать идиоткой. Мне все это не нужно. И, Бен, я никакая не Золушка, хоть туфли у меня от Джимми Чу. Раньше я о таких мечтала, а теперь он шьет их только для меня, девчонки, которая не имела обуви по размеру все детство. Но не потому, что ко мне прилетела добрая фея, махнула палочкой и сотворила чудо, отправив меня на бал. Не называй меня так.
- Тогда кто ты, Рей?
Девушка посмотрела на свои ноги.
- В детстве обожала сказку о Пигмалионе и Галатее. Так вот я – и то, и то. И творец, и статуя. Я… я – «Давид» Микеланджело, знаешь ли. Тот чувак, который пошел на Голиафа с камнем и сделал его. Видишь эту тату? – она помахала ногой, показывая татуровку, которая поразила Бена утром. – Я набила ее, чтобы не забывать, сколько сил вложила в себя. Микеланджело, его гений, создал свое лучшее творение из самого дерьмового куска мрамора, который никому был не нужен. Вот она я – тот кусок мрамора, выброшенный когда-то на улицу, испорченный дождем. Но я взяла долото и, как тот великий скульптор, саму себя из камня вытесала и создала. Создала для того, чтобы другие восхищались. Не жалели, Бен, а именно восхищались. Потому забудь свои жалостливые мысли, и, когда будешь готов восхищаться, можешь набрать меня. Я, возможно, даже отвечу.
Рей, наконец, обулась. Стала выше ростом. Бен смотрел на неё и видел статую. Красивую, гордую, захватывающую дух. Помахав ему рукой, девушка вышла. Врач смотрел на закрывшуюся дверь и думал, что это были самые странные сутки в его жизни. Но вот они закончились, оставив странную горечь. И можно, наконец, отдохнуть, забравшись в свою постель, которая пахла её резковатыми духами с табаком. Правда, в постель он забрался с книгой. Не той, что написала Рей, а той которую она, видимо, очень любила. В его руках были “Правила Виноделов”, он не перечитывал ее лет пятнадцать уже. Примерно с момента, когда он перестал быть бескорыстным мальчишкой, мечтающим посвятить себя лечению проказы в лепрозориях Латинской Америки, или быть врачом, принимающим детей у проституток. Листая давно забытый текст, щурясь, словно встретил старого друга, Бен, все ещё окутанный присутствием Рей в виде шлейфа от тех духов, что ему не шибко нравились, словно возвращался в те времена, когда верил во что-то большее, чем громкие открытия, деньги, слава. В призвание, например. Он просто хотел помочь девчонке смириться с диагнозом, а она словно сделала ему прививку от тщеславия, рассказав свою историю.