Креман – слабогазированное игристое вино из Франции крепостью 7-14% (обычно 12-13%), бывает белым, розовым, иногда даже красным. Название переводится как «сливочный» — благодаря легкой карбонизации, напиток почти не покалывает язык и кажется скорее кремовым, чем газированным. Креман изготавливают традиционным методом шампанизации. Хотя само название «Cremant» законодательно не защищается по географическому происхождению, это вино официально производят всего 10 апелласьонов (8 во Франции и по одному в Люксембурге и Бельгии). Cremant d”Alsace - в Эльзасе производится около 50% всего французского кремана. Благодаря сухому и солнечному климату региона, ягоды вызревают хорошо. Местное вино может базироваться как на одном сорте (например, Пино Нуар), так и представлять собой купаж разных видов винограда. Рей предпочитает на 100% Пино Блан из-за большей терпкости без единой мускатной ноты
“Спокойствие” всегда было вторым именем Бена Соло, такой же частью его как часы дедушки Энакина или шрам, оставшийся как напоминание о юношеском максимализме. Мужчина считал, что ему не всегда нужно надевать идеально выглаженную рубашку, но в спокойствие облачался словно во вторую кожу, каждое утро. Он был нейрохирургом, потому не имел права на сомнения, ярость или злость. Спокойствие, порой, доставляло неудобства в личной жизни – некоторые подружки путали уравновешенность с равнодушием и пытались взбесить его, ругаясь или, например, пытаясь что-то разбить или нацарапать на его машине. Но лишь сильнее заводились, когда он даже в лице не менялся. Считал про себя для успокоения, не поддавался на провокации.
В профессиональном плане его спокойствие было огромным преимуществом и в буквальном смысле спасало жизни. Когда в самом конце операции с прямым вмешательством аневризма разрывалась, и кровь начинала заливать мозг, он мог подавить всплеск адреналина и довести дело до конца. Цена чужих жизней научила Бена быть настолько спокойным, что иногда это действительно граничило с равнодушием, но он слишком верил в свой долг.
Сейчас же, однако, мужчина злился. По нему было сложно это понять, но Бен Соло был на грани. Он не испытывал такую ярость, даже когда та сука из Теранос* развела его клинику на пятьдесят миллионов долларов со своими ебанными анализаторами крови. Ему очень тогда хотелось перестать зависеть от заоблачных цен LabCorp, и он, наверное, двинулся умом, раз позволил инвестировать в такое дерьмо, не разобравшись. Оправданием служило то, что тогда все, все в это инвестировали.
Бен Соло знал, что его из равновесия выводила одна вещь - когда клиника, детище его деда, попадала под прицел. И он едва сдерживался, повторяя, что нельзя, нельзя делать хорошие дела бескорыстно, ведь все, что сейчас происходило, – результат его бездумного секса с писательницей, которая сейчас сидела перед ним. Хмурая. Раздраженная. Злая.
Все завертелось как-то слишком уж быстро. Бен после тех суток с Рей улетел в Вашингтон, где при местном университете провел несколько открытых операций для студентов, а затем, не возвращаясь домой, отправился в Чикаго на конференцию, где Роуз так просила его выступить. Вечером он лениво потягивал привычный олд фешен вместе с Викрулом и, ностальгически улыбаясь, вспоминал университетские годы, их маленькое «рыцарское» братство, члены которого теперь были разбросаны по миру и встречалось лишь вот так, на каких-то симпозиумах.
Викрул жаловался на свои проблемы, Бен – на свои. Обычная беседа старых друзей. А потом взгляд Бена привлекло фото Рей на обложке вечерней газеты. Он быстро выпал из беседы и перестал отвечать по существу, лишь угукая в ответ. Его поглотила статья. Дочитав до конца, Бен выругался. Викрул удивленно посмотрел на университетского товарища.
- Что такое?
- Это моя…пациентка. - ответил Бен, даже не задумавшись, как легко сказал “моя” и как замешкался на определении того, кто для него Рей. По сути, это было не важно. Короткая заметка была посвящена диагнозу Рей. Газетчики мерзко и непрофессионально давали расшифровку того самого слова, которое так напугало девчонку всего полторы недели назад. Бен поморщился. Он и представить не мог, что агент Рей решил сделать рекламу на такой болезненной во всех смыслах теме, ведь девушка сама говорила, что не хочет чужой жалости.