— Два с половиной доллара?! — произнес с оскорбленным видом Джордж. — Да одна корзинка стоит дороже. Неужели вы собираетесь остановиться на этой сумме? Итак, какие будут предложения?
Кто-то крикнул: «Три доллара!» Затем последовали и другие предложения. Постепенно цена корзинки поднялась до четырех долларов семидесяти пяти центов, за которые Джордж ее и продал.
Я огляделся. У присутствующих были веселые, довольные лица. Чувствовалось, что все веселятся от души. И хотя сейчас их занимал аукцион, я знал, что вскоре наступит время и для разговоров. Сначала они поговорят об урожае, потом о рыбалке и новой дороге, которая за двадцать лет так и не была построена, обсудят последний скандал, воскресную проповедь и многое, многое другое. А потом вернутся домой, к своим повседневным делам, и никого из них не будет тяготить груз нескончаемых служебных забот. Как прекрасно, подумал я, что остались еще места, где таких забот не существовало.
Кто-то дернул меня за рукав. Обернувшись, я увидел Линду Бейли.
— Постарайся купить корзинку, которая сейчас продается, — прошептала она. — Эта корзинка дочери священника. Она очень мила, и я думаю, ты будешь рад с ней познакомиться.
— Как вы узнали, что это именно ее корзинка? — спросил я.
— Узнала, и все тут, — ответила она.
Цена на корзинку поднялась уже до трех долларов. Я предложил три доллара пятьдесят центов, и сразу же в глубине комнаты кто-то произнес:
— Четыре доллара.
Я бросил взгляд в ту сторону, откуда поступило предложение, и увидел стоящих у стены троих парней, которым на вид было лет по двадцать. Они смотрели прямо на меня, и мне показалось, что они злорадно усмехаются.
Линда Бейли снова дернула меня за рукав.
— Продолжай, — проговорила она, — и не обращай внимания на этих парней. Один из них — сын Уильямса, а двое других — сыновья Бэлларда. Известные грубияны. Нэнси просто умрет, если кому-нибудь из них достанется ее корзинка.
— Четыре пятьдесят, — сказал я, поддаваясь ее нажиму.
Джордж Дункан громко произнес со сцены:
— Итак, предложено четыре доллара пятьдесят центов. Кто даст больше?
Он взглянул на стоящих у стены парней, и один из них крикнул:
— Пять долларов.
— Предложено пять долларов, — громко произнес Джордж. — Кто больше?
Он посмотрел на меня, но я отрицательно покачал головой, и корзинка была продана за пять долларов.
— Почему ты это сделал? — прошептала Линда Бейли, глядя на меня с ненавистью. — Надо было набавлять цену.
— Ни в коем случае, — ответил я. — Вы что, хотите, чтобы в первый же день своего пребывания в Пайлот-Нобе я перебежал дорогу какому-то юнцу, купив корзинку, которую он жаждет заполучить? Быть может, Нэнси его девушка? Иначе как бы он узнал, что это ее корзинка?
— Но это не так, — проговорила с возмущением Линда Бейли. — Нэнси вообще еще ни с кем не встречается. Она ужаснется, когда узнает, кому досталась ее корзинка…
— Вы сказали, что это сыновья Бэлларда, — прервал я ее. — Не те ли это Бэлларды, которые поселились на нашей старой ферме?
— Они самые. Бэлларды люди вполне приличные. Но эти их сынки! Их боятся все девушки в округе. Эти грубияны только и знают, что бегать на танцы да пьянствовать.
Я бросил взгляд в глубь комнаты. Вся троица была на прежнем месте. Они откровенно наблюдали за мной, и на их лицах играла победоносная улыбка. Было совершенно ясно, о чем они думают. Они видели во мне чужака, которого им удалось запугать и заставить отступить. Все это, конечно, было смешно и глупо, но в таком маленьком городке, где почти никогда ничего не происходит, даже скромные победы и мелкие оскорбления обычно раздуваются до совершенно невероятных размеров.
Господи, подумал я, ну почему мне обязательно надо было натолкнуться на эту Линду Бейли?! Эта кумушка всегда любила совать нос в чужие дела, от нее нельзя было ждать ничего хорошего.
Корзинки раскупались быстро, их на столе осталось совсем немного. Джордж, судя по всему, начал уставать, во всяком случае, он действовал уже не так энергично, как прежде. Быть может, сказал я себе, мне следует все же купить какую-нибудь корзинку, хотя бы только для того, чтобы показать, что я здесь не чужой.
Я огляделся, но Линды Бейли нигде не было видно. Очевидно, я ее полностью разочаровал, и она меня покинула. Думая о ней, я почувствовал прилив гнева. Какое она имела право требовать, чтобы я оградил дочку священника от ухаживаний какого-то неотесанного деревенского парня?!
На столе остались только три корзинки, и Джордж поднял одну из них. Она была довольно маленькой и украшена очень скромно. Держа корзинку над головой, Джордж вновь ринулся в бой, хотя и с меньшим пылом.
Последовало два или три предложения. Когда цена корзинки поднялась до трех с половиной долларов, я предложил четыре.
Один из стоявших у стены парней набавил цену до пяти долларов. Я посмотрел в их сторону и увидел, что все трое злорадно ухмыляются.
— Шесть долларов, — сказал я.
— Семь, — немедленно откликнулся кто-то из парней.
