— Предложено семь долларов, — проговорил несколько ошеломленный Джордж, так как эта цена была самой высокой за весь аукцион. — Быть может, кто-нибудь желает набавить цену до семи с половиной или даже восьми долларов?
Несколько секунд я колебался. Я был уверен, что первые предложения поступили не от парней. Они присоединились только после того, как я сделал свое предложение. Было совершенно ясно, что они меня дразнят, и все присутствующие прекрасно понимают это.
— Восемь? — спросил Джордж, глядя на меня.
— Нет, — ответил я, — не восемь, а десять.
Джордж чуть не поперхнулся от изумления.
— Десять, — крикнул он — Быть может, кто-нибудь желает предложить одиннадцать?
Он посмотрел на стоящих у стены парней, которые ответили ему свирепыми взглядами.
— Кто предложит одиннадцать долларов? — спросил он снова. — Надбавка не меньше доллара. Итак, одиннадцать…
«Одиннадцать» не сказал никто. Направляясь к сцене, чтобы заплатить деньги и получить корзинку, я взглянул туда, где стояли парни, но их и след простыл.
Отойдя в сторону, я открыл крышку. Сверху, на завтраке, лежал листок бумаги, на котором было написано: «Кэти Адамс».
Зацветала первая сирень, и в прохладном вечернем воздухе чувствовался слабый намек на то благоухание, которое в ближайшие несколько недель наполнит все улицы этого маленького городка. Ветер с реки раскачивал подвешенные на перекрестках уличные фонари, и свет от них метался по земле из стороны в сторону.
— Я рада, что все наконец позади. И концерт, и аукцион, да и учебный год тоже. Но в сентябре я вернусь.
Я взглянул на идущую рядом девушку, которая сейчас ничем не напоминала матрону, встретившуюся мне сегодня утром в магазинчике Джорджа Дункана. Она сняла очки и сделала что-то со своими волосами и теперь уже не выглядела классной дамой. Защитная окраска, подумал я, попытка представить себя здешнему обществу именно такой, какой оно желало ее видеть. И это было досадно, так как, по существу, она была очень хорошенькой.
— Вы сказали, что вернетесь сюда в сентябре, — произнес я. — Где же вы собираетесь провести лето?
— В Геттисберге.
— В Геттисберге?
— Геттисберг, штат Пенсильвания, — пояснила она. — Я родилась в этом городе, и там все еще живут мои родные. Я езжу туда каждое лето.
— Я был там только несколько дней назад, — сказал я. — Останавливался по пути сюда. Провел там два дня, ходил по полю сражения и думал о том, что происходило на нем более ста лет назад.
— А до этого вы никогда там не бывали?
— Только раз. Много лет назад. Я был тогда молодым неопытным репортером и жил в Вашингтоне. В Геттисберг я попал с автобусной экскурсией, которая меня разочаровала. Я решил, что когда-нибудь приеду туда один, чтобы без всякой спешки полазить по всем уголкам и посмотреть все, что хочется.
— И на этот раз вам, как я понимаю, это удалось?
— Да. Целых два дня я жил в прошлом, дав волю своему воображению.
— Для нас это потеряло свою новизну, — произнесла со вздохом Кэти. — Мы ко всему уже привыкли. Конечно, мы гордимся, что живем в таком знаменитом месте, но удовольствие в основном получают туристы. Для них это все внове, и потом, они смотрят на все другими глазами.
— Возможно, вы и правы, — сказал я, хотя на самом деле так не думал.
— А вот Вашингтон, — проговорила Кэти, — я люблю. Особенно мне нравится Белый дом. Он меня просто зачаровывает. Я готова часами стоять там у железной ограды и просто смотреть на него.
— В этом вы не одиноки, — заметил я. — У ограды всегда толпится народ.
— Мне очень нравятся белки, которые там живут, — сказала Кэти. — Они такие нахальные. Подходят к самой ограде и выпрашивают лакомства, а некоторые, самые смелые, даже вылезают на тротуар, нюхают землю около твоих ног, а потом садятся рядом и смотрят на тебя своими маленькими, круглыми, как бусинки, глазами.
Я рассмеялся, вспомнив белок.
— Вот уж кто поистине добился всего в этой жизни.
— Похоже, вы им завидуете.
— Возможно, — согласился я. — Они, по существу, живут весьма просто, тогда как мы, люди, невероятно усложнили свою жизнь. Быть может, мы сейчас живем и не хуже, чем раньше, но дело не в этом. Главное, что ничего не улучшается и всегда можно ожидать чего-то худшего.
— Вы собираетесь написать об этом в своей книге? — спросила Кэти.
Я взглянул на нее с удивлением.
— Не удивляйтесь, — проговорила она. — Все в городке знают, что вы приехали сюда, чтобы написать книгу. Интересно, догадались ли они об этом сами, или вы все-таки кому-то рассказали?
— Мне кажется, я упомянул об этом в разговоре с Джорджем.
— Вполне достаточно. Стоит вам что-нибудь сказать хотя бы одному человеку, и через три часа все становится известным целому городку. Еще до полудня все будут знать, что вы провожали меня домой, а на аукционе заплатили за мою корзинку десять долларов. Зачем вы все-таки это сделали?
— Не подумайте только, что я хотел пустить пыль в глаза. Конечно, мне не следовало этого делать, но те трое парней…
