«Она подивилась тонкости и красоте комплимента» — так, кажется, в «Декамероне»? Были же времена… Но вряд ли она оценит. Надо было по-современному: «который не захотел бы переспать с вами?»
— Тогда почему вы не попытались… хотя бы поцеловать меня?
А ведь даже теперь, когда я знаю, кто ты и зачем пришла, мне стоит больших усилий удержаться…
— СПИДа боюсь.
— Спид? Кто это?
— Вы что, не слышали? Новая болезнь.
— А… Да-да, вспомнила. Сейчас, кажется, как раз начало пандемии. У вас хороший коньяк.
Фотьев налил гостье до краев, поставил было бутылку на стол, но, спохватившись, налил и себе.
— А вы? Почему не пьете? — спросила Юния, тут же опустошив рюмку и выбрав на блюдечке очередную дольку лимона. — Как интересно… Все словно в тумане…
Федор только пригубил.
— Что-то у меня сегодня не идет. А у вас?
Юния вспыхнула.
— Кажется, это считается неприличным? Когда женщина пьет больше мужчины? Или в ваше время уже не так?
— Вы хотели сказать — в наше?
Юния глубоко вздохнула, словно перед прыжком в омут.
— Да нет. Вы посоветовали «с середины», вот я и начала. Просто… Я много читала о том, как пьют — коньяк, вино, шампанское. И захотела сама попробовать. Хотя и знала, что это нехорошо. Что это даже стыдно — желать вкусить порочных древностей.
— Выдержка коньяка шесть-семь лет. Если верить этикетке.
— Это для вас шесть-семь. А для меня — сотни на две больше. Только не нужно было вам всего этого знать. Не нужно. Не имею я права разглашать…
Юния вдруг встала. Коричневая куртка соскользнула на кресло. Обогнув столик, девушка подошла к насторожившемуся Федору, наклонилась над ним…
Губы у нее были сухие и горячие. Рука Федора помимо его воли потянулась к чудесным чашам и коснулась одной из них. Тончайшая материя совершенно не мешала ощущать восхитительную упругость и тепло…
В дверь зазвонили — длинно, требовательно, грубо. Юния вздрогнула и выпрямилась.
Федор нерешительно встал, шагнул к дверям.
Сообщники. Решили поинтересоваться, почему девчонка так долго не выносит добычу. Если не открою — красотка закричит и разорвет на груди свое роскошное платье, имитируя изнасилование. Сообщники взломают дверь и, чтобы замять дело, потребуют деньги. Два с половиной «лимона» их явно не устроят, значит, плюс картина. Если открою… Будет то же самое. Цугц-вант. Разве что… Сигнализация! Попробовать снова включить сигнализацию?
— Не открывайте! Это Пахан! Я… Я не хочу…
Федор почувствовал что девушка прячется за его спину, и сразу стал храбрее.
— Кто такой Пахан?
Юния смутилась.
— Мой… Мой отец. Он был категорически против моего визита в прошлое, а я ослушалась.
В дверь позвонили еще раз.
— Не обращайте внимания. Отец сейчас уйдет. Побоится скандала — и уйдет!
Федор стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Юния подошла к нему, положила на плечи тонкие руки.
— Ну? О чем ты задумался?
— Боюсь, что буду не в состоянии помочь вам. У меня, правда, есть некоторая сумма денег, но они…
Федор осекся.
Шея Юнии порозовела. Щеки вспыхнули румянцем. Огромные глаза сузились и полыхнули гневом.
— Так вы решили, что я…
Пощечина прозвучала неестественно звонко.
Это потому, что мебели мало и ковров нет. Зато голова перестала кружиться.
Федор погладил ладонью пострадавшую щеку.
Щетина уже отросла. Скоро по два раза в день придется бриться…
Юния стояла перед ним, бессильно опустив руки. Серая дымка вокруг ее груди слегка колыхалась в такт дыханию.
— Мне уже давно за тридцать. Я плачу алименты, и у меня лысина на макушке. Я не банкир, не композитор-песенник и даже не бизнесмен. И поэтому не могу представлять для вас какой-либо долговременный интерес. Откуда вы узнали мое имя и адрес? Зачем вы здесь?
— А без вопросов вы не можете?
Федор улыбнулся. После поцелуя эта фраза звучит несколько двусмысленно. Сказать ей об этом? Да нет, не стоит. Хватит и одной оплеухи. Но с этой комедией пора кончать.
— Ну что ж, не хотите?.. Тогда будете отвечать на вопросы в другом месте.
— Алло, милиция? Запишите вызов…
Юния подлетела испуганной птицей, нажала на клавишу.
— Не надо? Мне нельзя иметь дело с милицией! Я скажу, скажу… Не думала, что вы такой. Впрочем, ничего странного.
Каждый человек — продукт своей эпохи. Очень редко кому удается продвинуться вперед.
Юния круто повернулась, пошла к журнальному столику.
«Идет она пленницей ритма, который настичь невозможно»… — некстати вспомнилась Федору строка стихотворения.
— А вы? Не продукт? — разозлился он.
— Да, и я тоже. Но эпоха у нас — другая.
— Какая же, интересно? Развитого коммунизма?
— Эпоха любви.
Набросив на плечи курточку, Юния села в кресло и начала медленно покачиваться в нем. Влево-вправо, влево-вправо…
«Курточка — это хорошо. А то все мои бастионы рухнут сейчас один за другим».
— У кого это — у вас?
— Ну… Скажем, у будетлян.
— Это нация такая или секта?
— По отношению к вам — и то, и другое.
— К вам — это ко мне лично?
