Юния двумя большими глотками опорожнила свою рюмку, потянулась было к сыру, но передумала и взяла дольку лимона. Ногти у нее были коротко подстрижены и покрыты серебристым лаком.
Как хорошо этот лак гармонирует с платьем! Просила воду принести, а сама забыла…
Федор сделал последний глоток и собирался поставить рюмку на столик, но тот вдруг приподнялся и медленно поплыл в сторону окна.
Совсем пить разучился. От тридцати граммов — голова кругом. Ничего, сейчас мы вернем его на место.
Фотьев сосредоточился, нахмурил брови, но опыт телекинеза не удался. Вернее, принес результаты, обратные желаемым: столик, уменьшившись в размерах, изогнулся подобно струйке дыма и вылетел через закрытую форточку, вместе с лимоном, сыром и, что самое обидное, едва початой бутылкой коньяка. Только невостребованная чашка с водой осталась висеть в воздухе.
Федор зажмурился.
Это надо же было так надраться… Ничего. Сейчас я открою глаза, и все вернется на свои места. Хотя бы столик. Вместе с бутылкой.
Столик не вернулся.
Федор растерянно взглянул на Юнию. И понял, что девушка давно уже смотрит на него пристальным немигающим взглядом, под которым он становится легким и полупрозрачным, словно платье прекрасной гостьи.
Сейчас она и меня туда же… В форточку, на мороз. Но я не хочу! За что?!
Слабеющими руками Фотьев ухватился за стул.
Юния раскинула руки, плавно взлетела, приблизилась. Наброшенная на ее плечи курточка распахнулась, и сквозь дым платья Федор вновь увидел две почти идеальные полусферы с багряными старинными монетками на полюсах. Ласково коснувшись большими пальцами подбородка, Юния запрокинула голову Федора на спинку стула и пристально посмотрела ему в глаза.
Как хорошо… Вот это и есть счастье… Только бы она смотрела вот так, не отрываясь… А еще целовала…
Целовать его Юния не стала. Вместо этого она медленно поднялась к потолку и, чуть заметно перебирая ногами, уплыла в глубь комнаты.
Она сейчас улетит! И я больше никогда ее не увижу!
Фотьев сосредоточился, с трудом поднял налившиеся свинцом руки, поймал висевшую в воздухе чашку и, обливаясь и захлебываясь, выпил ее до дна.
Журнальный столик вернулся на место. Вместе с бутылкой и всем остальным. Но кресло напротив было пусто. Федор поднял было голову к потолку, потом, спохватившись, обернулся.
Гостья стояла возле шкафа и разглядывала картину. Почувствовав взгляд Фотьева, Юния медленно повернула голову, вздрогнула и улыбнулась.
— Что же это вы? Пригласили девушку в гости, а сами заснули. Я уже собиралась уходить. Красивая вещь! Откуда она у вас?
Федор поставил чашку на столик, обтер салфеткой подбородок.
— От бабушки осталась. Семейная реликвия. А… Где вы ее взяли?
— Да вот, хотела книги посмотреть, а она из шкафа выпала.
Что я делаю? Ведь именно об этом предупреждал в письме товарищ Победимский! Вовсе не творог был на ободке рюмки, а лекарство!
— Сколько у вас книг… И вы все их прочли?
Выгнать. Выставить ее немедленно из квартиры. Хоть раз в жизни повезло: рюмку опрокинул. А не то бы… Интересно, как эта шайка на меня вышла? Старичок-антиквар навел? Или каким-то образом пронюхали, что сегодня вознаграждение получу?
— Не все, конечно. Времени нет. Вот на пенсию выйду — тогда. Хотя фантастику я прочел всю. У меня ее два с половиной метра? — похвастался зачем-то Фотьев.
— Как это — метра? — засмеялась Юния.
— Это Юра Масляницын, мой коллега, так измеряет. Он тоже собирает фантастику. И если все его книги выставить на одну полку, ширина корешков составит два двадцать. А у меня — на тридцать сантиметров больше!
Надо бы встать. Неудобно сидеть в присутствии стоящей дамы. Встать, чтобы выгнать эту самую даму.
Юния положила картину в шкаф и вернулась к столику. Дымное облако, обволакивающее ее стройное тело, было прозрачно внизу, но выше колен сгущалось в почти непроницаемую дождевую тучу. А еще выше, там, где монетки…
Стоп. Не смотри. А то не сможешь «решительно указать на дверь».
— Так какое у вас ко мне дело? — как можно доброжелательнее спросил Фотьев.
Юния присела на краешек кресла, подперла кулачком подбородок.
— Видите ли… Не знаю, как и начать…
— В таких случаях лучше начинать с середины.
— С середины… — задумчиво повторила Юния, беря в руки томик Уэллса. Вскинула глаза, распахнула ресницы. — Это не так просто… Поставьте какую-нибудь пластинку. То, что вам самому нравится. Может быть, под музыку мне будет легче.
Под музыку Вивальди… Когда замолчал Окуджава? Не помню. Скажи, какую музыку ты любишь, и я скажу, кто ты. Что нравится интеллигентным воровкам? Песенка про скорый поезд Воркута — Ленинград? Или «Апокалипсис» Казанджиева?
— Вы говорили, что у вас «Машина времени» есть?
— Да. Сейчас отыщу.
Это ее Уэллс надоумил. Избавил меня от проблемы выбора.
«Вот новый поворот, и мотор ревет!» — ревел проигрыватель.
Фотьев приглушил звук.
— Итак? Если с середины?
— Хорошо. Скажите… Я вам нравлюсь?
— Разве вы встречали хоть одного мужчину, который не влюбился бы в вас с первого взгляда?
