— Да? — следователь цыкнул зубом. — Ну, давай тогда пофантазируем. Допустим, это его пистолет. Ключи от квартиры Малютиной у подозреваемого были свои. Сделать с них дубликаты его жена могла запросто. А дальше традиционная схема: нанимает убийцу, тот действует по разработанному плану. Правда, уж больно умело, никаких следов… Тайгачева — за решетку, а то и вообще к высшей мере. Все состояние — я думаю, немалое — остается у этой Елены Прекрасной. Лихо!.. Надо ехать в Бутырку…
За сутки пребывания в следственном изоляторе с главой «Российской промышленной биржи» произошли разительные перемены. Тайгачев осунулся, похудел. В глазах появилась мутная тоска, левое веко нервно подрагивало.
— Дайте закурить! — жалобно попросил он.
— Извините, у нас только «Пегас», — усмехнулся Панков.
— Все равно… Пожалуйста… — Алексей Казимирович торопливо выхватил из пачки сигарету, наклонился к огоньку зажигалки, жадно затянулся несколько раз подряд, потом затравленно произнес: — Это кошмар. Никогда не думал, что у нас такие тюрьмы…
— А я тебе что говорил, — уже без злобы, снисходительно хмыкнул следователь. — Вот когда вы капитализм построите, мы на ваши налоги создадим комфортабельные «казенные дома». А пока, извините, пользуйтесь пережитками социализма.
— Выпустите меня под залог! — взмолился Тайгачев. — Я любые деньги внесу…
— Во-первых, отсюда вы ничего не внесете. Кто-то должен за вас заплатить. Ваша супруга вправе распоряжаться семейными средствами?
— Вправе, вправе! — торопливо подтвердил бизнесмен.
Панков и Махорин выразительно переглянулись.
— Вот вы давеча на меня обижались, — примирительно проворковал следователь. — А у нас с Александром Сергеевичем возникла версия, которая, возможно, вас оправдает. Только для этого… — Панков достал из кейса пластиковый пакет с орудием убийства, — вы должны нам чистосердечно признаться: этот предмет принадлежал вам?
— Да, — не задумываясь, охотно ответил Тайгачев. — Мой пистолет, мой…
— Так. Тогда оформляем сей факт соответствующим документом, — равнодушно, по-деловому пробубнил следователь и раскрыл папку, где лежал заранее подготовленный бланк. Алексей Казимирович его сразу подписал.
— Для пущей достоверности сообщите, из каких источников вы приобрели такую замечательную штучку?
Тайгачев назвал имя известного торговца, у которого в Москве был магазин охотничьего оружия.
— Зачем он вам понадобился? — не удержался Махорин.
— Для самообороны.
— А почему бесшумного боя?
— Не люблю резких звуков.
— Вы стреляли из него?
— Опробовал как-то в лесу, на даче.
Следователь все эти показания внес в официальные бумаги, снова велел Тайгачеву расписаться. Затем самодовольно потянулся и сказал:
— Алексей Казимирович, у нас есть такое предположение: убийство «заказала» ваша жена с целью мести и последующего завладения вашими капиталами. Она знала о беременности гражданки Малютиной, страстно ненавидела ее и боялась, что вы к ней уйдете. В ходе следствия мы это выяснили абсолютно точно. Ваше мнение?
Тайгачев недоверчиво покачал головой, затем грустно сказал:
— Нет. Оставьте Елену в покое. Это святая женщина. И к тому же… — Он замялся. Видимо, понимал, что сейчас произнесет роковую для себя фразу, но все-таки набрался решительности и сказал: — В тот вечер пистолет был со мной, он лежал в кармане плаща…
— Ну!.. — Панков только развел руками. — Это тоже можно внести в протокол?
— Вносите, — понуро прошептал Тайгачев.
— Вы понимаете, что практически подписываете себе смертный приговор?
Алексей Казимирович пожал плечами:
— Такой расклад… Может, вы наконец поймете — я веду честную игру. И попытаетесь разобраться.
— Тогда помогите нам. Вы ведь лучше знаете свое окружение. Человеку, который все это придумал, очень хорошо известна ваша личная жизнь. И вы ему крепко насолили.
Тайгачев кисло сощурился:
— Сам думаю — голова пухнет. Из всех кандидатур наиболее вероятная — Байбаков Дмитрий Васильевич, мой заместитель по Партии интеллектуальной свободы.
— Сокращенно — ПИС? — иронично осведомился Панков.
— Вот именно… Пис-пис… — наконец улыбнулся Алексей Казимирович. — Мы с ним знакомы с детства. Учились в одной школе, потом в одном вузе. Вместе начинали бизнес… Ему известны все тонкости моей души. Но мы с ним как Моцарт и Сальери. Я чувствовал: он мне завидует, рвется вперед. Но сам факт моего существования никак не давал ему избавиться от комплекса «ведомого»… — Тайгачев смахнул пот со лба. — Боже, какую чушь я несу! Не мог он этого сделать, не мог!
— Почему?
— Потому что есть такая смешная болезнь — совесть. И Дима заражен ею от рождения. По наследству передалось, от деда, который все муки перенес, на виселицу пошел, но товарищей по подполью не выдал.
— Это когда же произошло?
— Давно, в тысяча девятьсот сорок третьем году…
— Ну, вы бы еще декабристов вспомнили. Вот мы поручим нашему психоаналитику капитану Махорину повстречаться с этим «больным» и поставить свой диагноз…
