Р. S. Номер телефона господина ИКС не зарегистрирован.
— Узнали голосочек? — не скрывая торжества, спросил Климов.
— Узнали, — ответил за всех Красин.
Это был третий сюрприз. Скоков знал, что Редькин — редкий прохвост и сволочь, ибо проработал с ним не один год, догадывался, что он имеет отношение к этому делу — ну, там, берет взятки, прикрывает кого-то из мафиозных структур, в общем, нагло и открыто использует свое служебное положение и связи, но ему и в кошмарном сне не могло присниться, что Редькин — одна из центральных фигур этой банды, машинист или помощник машиниста, как выразился Родин, поезда, который пять лет назад отправился из СССР в СНГ. Со всеми остановками. И на каждой — убийство или грабеж…
Скоков отпустил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и только после этого каменно взглянул на Климова. Костя моментально согнал улыбку с губ и из круговорота мыслей отметил только одну: полковник стар — сухое пергаментное лицо, выцветшие глаза, белесые, потерявшие эластичность губы, редкая седая щетина, складками висевшая на шее кожа… Убийство Глазова и предательство Редькина выдали Скокова с головой.
— Семен Тимофеевич, у меня есть план, — заметно волнуясь, проговорил Климов. — Я придумал, как насолить Редькину…
— Его убить мало!
— Согласен. Но сперва выслушайте меня… — И Климов принялся рассказывать, какой спектакль он устроил вертухаям во внутренней тюрьме на Петровке.
Скоков слушал молча, не перебивая и беспрестанно поглаживая короткий ежик жестких, тронутых сединой волос. Он нервничал, но не хотел в этом признаваться, выдать себя и, постукивая костяшками пальцев по столешнице, думал о возможных последствиях разработанного Климовым мероприятия. Наконец не выдержал и спросил:
— Кто повезет в крематорий Глазова?
— Смородкин. А по дороге заедет в анатомичку Первого мединститута и… Каширин быстро произведет вскрытие и даст заключение о причине смерти покойного. Этой — официальной — справочкой я им нос и утру.
— В этом что-то есть, — кивнул Скоков. — Каширин дал согласие?
— За сто баксов.
— Где ты их возьмешь?
— У вас.
— Котелок у тебя варит. — Скоков перевел взгляд на Родина и ядовито процедил: — За сто! А если ему дать тысячу… Нет, прав Маяковский — «Ни Пушкин, ни Гете, ни Врубель не верили в строчку, а верили в рубль!»
«Слава Богу, оклемался», — подумал Родин, подмигнув Красину.
— Каширин может поинтересоваться, почему он должен резать ночью, — продолжил свой допрос Скоков. — Чем ты это объяснишь?
— Срочностью.
— А кто ему будет помогать? Санитары?
— Родин с Яшкой.
Скоков налил себе стакан чаю, жадно выпил и посмотрел на Родина. Взгляд был светел и пронзителен, точно луч солнца, пробившийся сквозь узкую щель.
— Саша, возьми с собой фотографии Коньковой и Добровольской и покажи их оператору крематория. Мысль, конечно, абсурдная, но… Чего в жизни не бывает!
Климов неожиданно вскочил, шагнул из-под навеса навстречу лучам заходящего солнца и, воздев руки к небесам, вскрикнул как простонал:
— Ну почему я до этого не додумался? Ведь это задачка для семиклассника!
— Потому что в шестом два года сидел, — прыснул в кулак Родин. А про себя подумал: «Черт возьми! А ведь он наверняка продолжает играть спектакль, который начал играть еще в тюрьме… А мы его за простачка держим… А этот простачок не такой уж дурачок! Если я прав, то третий — заключительный — акт этого спектакля мы проведем под его руководством — он заказывает музыку».
И здесь Родина осенило.
— Костя, кончай балаган, — сказал он строго. — Кто будет разыгрывать последнюю комбинацию?
— На этот вопрос я вам отвечу завтра утром. — Климов взглянул на часы. — Каширин ждет вас — тебя и Яшку — ровно в полночь у входа в анатомический театр Первого медицинского института.
— В полночь! — рассмеялся Родин. — Это ты для страха придумал?
— Это не я придумал — Гоголь! Сатана работает только по ночам— с двенадцати ночи до первых петухов. Всего доброго! Удачи!
Скоков проводил Климова задумчивым взглядом и сказал:
— Полковничьи погоны он заработает честно. А вот со службы, пожалуй, вылетит.
