— А куды это нас занесло? — спросил тот, что был выше ростом.
— На кудыкины горы! — обрезал Смородкин, направляясь к двери. — Вытаскивайте груз. — Он нащупал кнопку звонка, надавил, и через минуту с небольшим на пороге возникли две фигуры в белых халатах — Родин и Яша Колберг. Они ловко и без лишних вопросов приняли из рук охранников брезентовый мешок и поволокли его в анатомический зал.
— И долго нам здесь околачиваться? — спросил шофер.
— Думаю, больше часа, — не стал юлить Смородкин.
Высокий охранник толкнул в бок товарища. Тот мгновенно превратился в обездоленного, затюканного жизнью страдальца.
— Начальник, выдели на водочку, а то мы здесь от скуки сдохнем — покойники кругом.
От такой наглости Смородкин поперхнулся сигаретным дымом, но ход сделал правильный — перевел взгляд на шофера, как бы советуясь с ним, ища у него поддержки.
— Не жми, майор, они контрактники, — сказал шофер, обнажив в улыбке золотую коронку, и нырнул в уют и тепло кабины.
«МУР пьет», — сделал вывод Смородкин, горестно вздохнул и полез в карман за деньгами.
Когда Смородкин вошел в анатомический зал, Глазов уже лежал на операционном столе, а вокруг него со скальпелем в руке расхаживал Марк Степанович Каширин, один из лучших экспертов-паталогоанатомов. Завидев Смородкина, он склонил голову и демонстративно щелкнул каблуками.
— Здравствуйте, господин майор! На что прикажете обратить внимание при вскрытии?
«Он взял деньги, поэтому испытывает некоторую неловкость и, чтобы скрыть эту неловкость, фиглярничает».
— Если ты не опохмелился, то могу налить, — сказал Смородкин, доставая из кармана заветную фляжку. — А внимание действительно стоит сосредоточить… Мы подозреваем, что у него смещены или перебиты шейные позвонки. Это первое. Второе. Удар по сонной артерии и… В общем, его удавили, пока он находился в бессознательном состоянии. И третье. Разрыв печени, а может быть, и селезенки…
Каширин вскинул лобастую голову и прищурился.
— Как я понимаю, его били профессионалы…
— Большие, — подтвердил Смородкин. — И не били — у-би-ва-ли!
— Попробуем это доказать.
Каширин приступил к работе, а Смородкин, Родин и Колберг вышли в коридор.
— Чего еще никогда не носил, так это белый халат, — сказал Яша, закуривая и усаживаясь на подоконник. — На кого я похож?
— На человека, который курит травку, — жестко проговорил Родин.
Яша смиренно опустил веки.
— Я еще в Афгане курил.
— Но ведь бросил.
— Бросил.
Родин потер указательным пальцем переносицу, и лицо его приобрело выражение мучительного раздумья: врезать Яшке по первое число, припугнув принудительным лечением, или, пользуясь правами старшего друга и товарища по работе, поговорить по душам — авось проймет?
— Я понимаю, у тебя погибла жена, умерла мать, но ведь это не повод…
— Ну что ты ему нотации читаешь, — перебил Смородкин. — Яша не мальчик — завяжет. Завяжешь, Яша?
Яша улыбнулся и протянул Родину руку.
— Слово.
— Вопрос исчерпан. — Смородкин вручил Колбергу фотографию парня, который отправил на дно Конькову. — Знаешь этого мальчика?
— Мне Родин уже его показывал. Это Гена Коптев. Кличка — Лимон: вечно чем-то недоволен. Он со мной в гараже работал.
— Они сейчас там работает.
— Ты его видел? — насторожился Родин.
— Он меня привез.
— «Нагадал мне попугай счастье по билетику»… — Родин нервно рассмеялся. — И что делать?
— Колоть гада! — выдохнул Смородкин. — Сейчас! Здесь! Иначе он нас заложит. — И, помолчав, добавил: — Но для этого нужен магнитофон… Чтобы мальчик потом не отвертелся.
— Есть магнитофон, — сказал Яша. — Внизу, в машине.
— И оружие у тебя есть?
— С глушителем.
— В таком случае первую часть операции проведешь ты, — сказал Смородкин. — Сумеешь сюда его затащить?
— Нет проблем.
— Тогда топай. Мы тебя в «холодильнике» подождем.
— Виктор Сергеевич, а не перегнул ли ты палку? — спросил Родин, когда Яша вышел. — Ведь этому подонку терять нечего.
— Нам тоже. — Смородкин вытащил из кобуры и протянул Родину ПМ. — Дарю.
Родин удивленно вскинул брови, но пистолет взял.
— Чистый?
— Даже не целованный. Один солдатик из Чечни прибыл, а сумку, чтобы не светиться, в камере хранения оставил.
— Спасибо. — Родин автоматическим движением дослал патрон в патронник и сунул пистолет за брючный пояс.
Они спустились в «холодильник» — зал, где хранятся трупы — и разделились: Родин встал за дверью, а Смородкин прошел в глубь помещения.
Резко очерченное лицо, прямой нос, квадратный, с ямочкой, подбородок, короткая прическа… «Молодец Голодарский! Прямо как срисовал, — подумал Родин, внимательно разглядывая Коптева и отмечая при этом его неторопливость, плавность движений, спокойствие. — Долго тебя, сволочь, муштровали и, видно, не зря — хорошо работаешь».
— Зачем я вам потребовался? — спросил Коптев.
— Кое-что узнать. — Лицо Смородкина напряглось и отвердело. — Подойди ближе.
Коптев сделал два шага вперед, и Смородкин протянул ему фотографию Коньковой.
— Знаешь эту девочку?
— Впервые вижу.
— И в Пахре никогда не купался?
— Нет.
— И на даче Глазова не был?
— Майор, вы меня с кем-то перепутали.
— Перепутал, значит… Мы с тобой знакомы?
— Нет.
— А откуда тебе известно, что я майор?
