За свою долгую жизнь в уголовном розыске Смородкин к покойникам так и не привык. И не потому что брезговал или испытывал физическое отвращение, нет, просто когда он смотрел на обезображенный труп, то ему в голову приходила всегда одна и та же идиотская мысль: «Господи, неужели и я когда-нибудь…» От такой картинки ему становилось худо — краски жизни меркли, сгущались и наступала темнота, в которой не было места ни одному человеческому чувству — ни горю, ни радости, ни желанию обладать женщиной, в общем — хоть сам в петлю лезь. Поэтому, чтобы не испытывать душевных мук, Смородкин перед «общением» с покойником всегда принимал грамм двести вод0чки.
На этот раз Смородкин выпил всего лишь соточку, благоразумно решив, что остальные четыреста грамм они допьют вместе с Кашириным в анатомическом театре.
Он перелил водку в плоскую алюминиевую фляжку и опустил ее в левый карман пиджака. Затем открыл сейф. Из секретного отдела извлек ПМ. Ствол был «чист», ни в одном документе не зафиксирован. Его изъяли в камере хранения в бесхозной сумке. «Подарю Родину, нельзя ему без оружия». Подумал и привычным движением вогнал пистолет в наплечную кобуру.
Порывшись в бумагах, вытащил три фотографии — Добровольской, Коньковой и парня, который отправил ее в царство вечного успокоения и мрака. «Предположительно, — поправил он самого себя и сунул фотографии во внутренний карман пиджака. — Так, теперь, кажется, все в порядке».
По черной лестнице Смородкин спустился во внутренний двор, пересек его и вошел в Дом предварительного заключения.
— Здравствуй! — поднялся навстречу дежурный начальник караула майор Подольский.
«А ведь он должен был смениться еще утром, — подумал Смородкин, — А все торчит, нюхает… Значит, причастен».
— Здравствуй! Документы готовы?
— В полном порядке. — Подольский вручил Смородкину пачку бумаг, а сам принялся названивать по телефону.
— Почивалов, машина вышла?.. Сколько?.. Благодарю. Можешь отдыхать!
— Гринько, скажи сопровождающим, чтобы, значит, тащили груз на выход. Все понял?.. Отлично! Отдыхай!
Смородкин спрятал документы в карман, скрестил на груди руки и широко зевнул, выказывая полное безразличие к происходящему.
— Не выспался? — посочувствовал Подольский.
— Работы много, — кивнул Смородкин. — А людей мало. Кручусь как белка в колесе. Устал.
— Может, махнешь на дорожку?
— Водочка? — изобразил интерес Смородкин.
Подольский открыл боковой шкафчик со стальными дверцами, вытащил бутылку коньяка и пачку импортного шоколада.
— В нашем деле без этого сложно, — сказал он, словно оправдываясь.
— Это верно, — поддакнул Смородкин, принимая стакан. — Будь здоров!
— Будь!
Они выпили. Подольский вытер тыльной стороной ладони губы и протянул Смородкину пачку «Мальборо».
— Угощайся.
— Богато живете, — сказал Смородкин, чиркнув зажигалкой.
— Не мы — наши подследственные, — хохотнул Подольский. — Они и на зоне — «со всеми в шоколаде». Для них, паразитов, все — от ликера «Амаретто» до отдельной хаты с телкой и видеофильма каждую ночь. Блатные скалятся, а поделать ничего не могут — деньги!
— Да, мафия блатных подкосила, — согласился Смородкин. — И на зоне, и на воле.
В конце коридора послышался топот ног, кто-то выругался, и через несколько секунд двое охранников протащили мимо Смородкина брезентовый мешок с клеймом «почта».
— Вот и все, что от бедолаги осталось, — беззвучно прошептал Смородкин. — Почта! И сейчас мы эту почту бандеролью отправим туда, откуда ее и получили, — к Господу Богу!
Он удрученно вздохнул и вслед за Подольским вышел во двор, где их уже поджидал с распахнутыми настежь задними дверками продовольственный фургон. Охранники приподняли мешок, раскачали и под короткий вскрик: «Три»! — закинули его в темный провал машины. Затем, помогая друг другу, залезли сами. Шофер закрыл за ними дверцы.
— Поехали?
— Поехали. — Смородкин вяло пожал Подольскому руку и забрался в кабину.
Машина рванулась в ночь.
Когда выехали на Садовое кольцо, Смородкин спросил:
— Ты ездил когда-нибудь в анатомичку Первого мединститута?
— Ездил, — кивнул шофер. — А что?
— Вот туда и езжай.
— Но мне приказано в крематорий!
— Приказываю здесь я! — рявкнул Смородкин и впервые за всю дорогу глянул шоферу в лицо. И помертвел: перед ним сидел парень, фотографию которого он полчаса назад вытащил из сейфа.
— Что с вами? — обеспокоился шофер. — Вам плохо?
— Сердце! — Рука Смородкина нырнула под пиджак, ладонь непроизвольно сжала ручку пистолета.
— Так в крематорий или в анатомичку?
— Сперва в анатомичку, а потом в крематорий, — сказал Смородкин и, отпустив ручку ПМ, принялся массировать сердце. — Это приказ начальства. А приказы, как ты знаешь, не обсуждаются.
— Да мне-то что, — фыркнул шофер. — Куда скажете, туда и повезу.
— Вот и ладушки! А сейчас останови у коммерческой палатки… Я минералки куплю.
Через двадцать минут машина въехала во двор Первого мединститута и по приказу Смородкина остановилась у второго подъезда. Шофер открыл переговорный лючок в кузов и насмешливо, а может, Смородкину это только показалось, сообщил: «Приехали!»
Охранники вылезли из машины и удивленно осмотрелись.
