Тысячу раз я уезжал в различные командировки от журнала, побывал в Средней Азии и на Ледовитом океане, на Дальнем Востоке и на Байкале… правда, за границей побывать не удалось, в то время журнал таких корреспондентов не имел. Приходилось ездить и в любопытные поездки по проведению подписных кампаний. В те годы проблем с тиражами у журналов не было, и «Вокруг света» имел свои три миллиона подписчиков, а «Искатель», учрежденный как приложение в 1961 году, сразу получил «фиксированный тираж» в триста тысяч экземпляров и превратился в одно из самых дефицитных изданий в нашей стране.
Конечно, меня подмывает сейчас вспомнить какие-то не совсем пристойные эпизоды из нашей тогдашней жизни, но я держу себя в руках, потому что помню, что я — старый человек и подвожу итоги творческие, а не какие-нибудь еще.
И все же я должен признаться, что в те дни в журнале «Вокруг света» и особенно в комнате, которую занимал «Искатель» во главе с бывшим юнгой Северного флота Володей Зыслиным, а потом Колей Коротеевым, часто выпивали (по окончании рабочего дня). Но эта прискорбная деталь требуется для правдивости последующего рассказа.
Надо сказать, что придя в «Вокруг света», я ни сном ни духом не подозревал, что когда-то буду писать фантастические рассказы или сценарии. Так продолжалось до тридцати лет. В том, далеко не нежном возрасте, я уже написал немало очерков и статей, возвратился в Бирму; там, будучи корреспондентом АПН, написал две книги очерков, в то же время еще две журналистские книжки вышли в Москве. Я все глубже втягивался в трясину словотворчества. То есть к середине 60-х годов я стал уже опытным журналистом и в то же время заканчивал работу над кандидатской диссертацией по средневековой Бирме.
Когда я возвратился окончательно из Бирмы в 1963 году и снова принялся трудиться в «Вокруг света», я напечатал там свой первый рассказ — был он совершенно реалистическим, барабанным, беспомощным и назывался характерно «Маунг Джо будет жить». В нем, как можно заранее догадаться, говорилось о несчастном бирманском труженике, которого укусила ядовитая змея, а советские товарищи-строители успели отвезти его в Пастеровский центр и тем спасли ему жизнь. Честное слово — писал и рыдал от умиления.
Должен признаться, что я плод запоздалого инфантилизма, что вообще свойственно моему, послевоенному, поколению. Мы сохранили в себе многие пионерские черты до тридцати — сорока лет. Сегодня мы говорим о шестидесятниках, как о властителях интеллигентных дум, но ведь они начинали проявлять себя на четвертом десятке. Мы шагали колоннами под лозунгами и наше пребывание в подростковой психологии было весьма удобно власти.
Казалось бы нонсенс — тридцатилетний мужик, журналист со стажем, видевший уже очень много, пишет, и достаточно искренне, ничтожный по мысли и исполнению, но абсолютно отвечающий идеологическим прописям рассказ, примитивный на уровне стенгазеты, и никто, я в том числе, не удивляется.
Мы любим сегодня поговорить о цензуре, которая нас душила. Это неправда. Цензоры сидели в нас самих — цензура нужна была только для немногих непокорных. Остальные тщательно проверяли себя до того, как показать рукопись редактору, а уж редактор заботился о том, чтобы не потревожить покой цензора. Цензоры ловили за руку не неблагонадежных, а неосторожных. К этой проблеме мы вернемся чуть позже, потому что она связана с появлением первого рассказа Кира Булычева в «Искателе».
Но до этого мне удалось потрудиться в «Искателе» в области фантастики и даже повлиять на развитие одной дружественной нам литературы.
Ради денег и удовольствия я занимался в «Вокруг света» переводами. К тому же не чурался созданием мелких заметок, благо в журнале они всегда нужны. Но, сами понимаете, журналы не любят, если одна и та же фамилия встречается там несколько раз. В глазах читателя это говорит о том, что журнал испытывает дефицит талантливых сотрудников и вынужден обходиться узким кругом авторов.
Когда в «Мире приключений» готовились к печати мои сказочки, я принялся лихорадочно придумывать очередной псевдоним, но как назло, ничего красивого в голове не рождалось. И тогда я подумал: это первые и последние сказочки в моей жизни, не буду я больше писать никакой фантастики. Пойду по пути наименьшего сопротивления… И я взял имя жены — Кира, прибавил фамилию мамы — Булычева, и получился Кир Булычев.
Если бы у меня было побольше времени или другое настроение, я родил бы псевдоним достойный и внушительный, на уровне Горького, Бедного или Беспощадного.
