До того момента Сошинская Кира писала свои первые рассказы, хотя и была архитектором, а я все мои первые журналистские и востоковедческие книги сам иллюстрировал, хотя к искусству отношения не имел.
— Я подумала и решила, — сказала Кира, — мое дело — рисовать. Твое — писать. Нельзя чтобы мы оба и писали и рисовали. В семье не бывает двух писателей.
Я полностью согласился с Кирой. И принял ее жертву. А она приняла мою. Потому что в семье не бывает двух художников.
Кира перестала писать рассказы, а я прекратил рисовать картинки. Оказывается, мы оба этого хотели.
С тех пор Кира проиллюстрировала около полусотни фантастических книг (не считая нефантастических), а я почти столько же написал. И до сих пор мы не знаем, правильно ли решили в 1967 году.
Джуди закрыла уши ладонями.
— Ни слова больше не желаю слышать об этом! Как ты не понимаешь, Дейви, — это же преступление!
Освещаемая луной миниатюрная и очень миловидная брюнетка рывком оправила на себе юбку и устремилась к моему драндулету, стоящему поблизости на берегу озера. Я тоже поспешил туда и предупредительно распахнул дверцу автомобиля.
— Хорошо, хорошо. Считай, что я с утра набрал в рот воды и вообще тебе ничего не говорил.
— Это же надо придумать такое — ограбить банк! Ведь я, как и ты, Дейви, выросла в очень приличной и всеми уважаемой семье. Мы даже подростками не совершали ничего предосудительного. Спроси у кого хочешь, и любой тебе скажет, что среди всей молодежи в городе мы с тобой самая неподходящая пара для ограбления банка.
Я обошел автомобиль и занял водительское место.
— Полностью с тобой согласен. Забудем об этом, ладно?
— Дай сигарету.
Я протянул ей пачку. Джуди бросила на меня косой взгляд и молча закурила, я же завел мотор, развернул машину, и мы покатили обратно, в город.
— Дейви…
По тону голоса можно было догадаться: ее одолевали полчища мыслей. Как раз на это я и рассчитывал.
— Ага?
— И почему это тебе вдруг в башку взбрела такая идиотская мысль?
— Да теперь уж и не припомнить, почему… Знаешь, мне всегда хотелось, чтобы мы с тобой чего-то в жизни достигли, пока еще молоды. А может, идея созрела от созерцания старика Петерсена, твоего босса в банке, или — мистера Харпера в магазине хозтоваров. Завтра утром, к примеру, они ни на шаг не отступят от места, оккупированного ими тридцать или сорок лет назад.
— Но ведь наши с тобой боссы — прекрасные люди. Каждый имеет собственный дом, взрослых уже детей…
— … и ежедневно глазеет на одни и те же рожи, говорит и делает одно и то же! Не люди, а сырье для производства целлюлозы! Один день или миллион суток — для них это без разницы. Думаешь, они жили когда-нибудь, как белые люди? Да никогда! Они просто прозябают в какой-то своей особой среде, человеческая жизнь уже не для них. Еще несколько лет подобной лабуды, и этих старых пней переоденут в деревянные одежды и зароют в землю, а их балдежные обязанности станет выполнять кто-то другой.
— Об этом лучше не думать, Дейви.
— Порой об этом трудно не думать. Особенно когда у тебя есть очень близкий человек, и хочется для него сделать что-нибудь необыкновенное…
Джуди протянула руку и на полную катушку врубила приемник — чтобы не слышать моего голоса, но не проехали мы и полумили, как она выключила радио.
— Знаешь, Дейви, — тихо заговорила она, — я ни в коей мере не собираюсь потакать твоим безумствам. Но разве не чудно было бы завтра или послезавтра утром проснуться обладателем пятидесяти или шестидесяти тысяч долларов?
— Как раз это я и начал тебе втолковывать там, у озера, — сказал я. — Нам не обязательно перерождаться в каких-то патологических рецидивистов. Мы пойдем на ограбление лишь один единственный раз, а для отвода глаз будем продолжать работать, как обычно, каждый на своем месте, покуда не уляжется шум по этому поводу. Потом я в один прекрасный день объявлю мистеру Харперу, будто мне предложили работу в Калифорнии. Мы с тобой тут же и поженимся, друзья устроят нам отвальную, мы пообещаем им писать, но делать этого по разным соображениям, разумеется, не станем. Сама же знаешь, как такие обещания выполняются на деле. Через несколько лет нам будет и не вспомнить, как выглядит этот паршивый городишко. К тому времени мы обзаведемся собственным бизнесом, будем вкалывать, как полагается, и удалимся от дел едва нам стукнет тридцать пять. А после этого, хочешь — купайся да плавай где-нибудь в Майами-бич, а хочешь — катай себе мячики на гольфовом поле в Пасадене. Проматывать денежки не входит в мои планы, Джуди, честное слово. Мне нужен лишь старт, шанс для хорошего старта, возможность сколотить состояние, пока мы еще молоды — вот и все, что входит в мои планы. С моральной точки зрения мы будем ничуть не хуже тех старых финансовых баронов, которые обманом отбирали у индейцев нефтеносные земли или заключали грязные политические сделки, чтобы прикарманить общественные владения для прокладки своих железных дорог.
