Я также узнала, что они живут дольше людей в два-три раза. Что мой хозяин, по земным меркам, уже миновал двухсолетний рубеж. А она еще очень молода. И что на Марсе уже давно нет больших городов, все живут в подобных поселках. Я хотела подумать «вы вырождаетесь», но не смогла. Это было не так. Они не были похожи на вырождающийся народ. Ни на римлян периода упадка, ни на жителей покоренной Византии, пасущих свиней в развалинах дворцов. Ни на погибающее от голода и болезней африканское племя, ни на гниющих от жира и сифилиса таитян. Они не вырождались. Они просто очень давно существовали. Их кровь понемногу остывала, лица становились малоподвижными, возможно, отмирали какие-то чувства. Но они старились медленно, не быстрее, чем старится целая планета. Их Марс.
Однажды она меня удивила, потому что сама задала вопрос. Это произошло впервые. Она спросила, как беременеют и рожают на Земле. Я подробно рассказала об этом, начав с полового акта. Хозяйка слушала, затаив дыхание, даже чуть приоткрыв рот. Она была невероятна похожа на землянку — а я нарочно рассказывала рассчетливо и спокойно, наслаждаясь этим контрастом. Если бы хозяин увидел нас в этот миг, он был бы потрясен.
— Как же вам повезло! — подумала она, когда я закончила свой рассказ.
— Почему?
— У наших мужчин ничего нет, — призналась она, очень грустно и почти улыбаясь. — Мне было бы интересно посмотреть…
Так я узнала, что марсиане лишены того, что мы называем первичными половыми признаками. Мужчины и женщины в этом мысле устроены одинаково, и эти органы служат им не для совокупления, а только для отправления естественных нужд.
— Как же вы зачинаете детей?! — изумилась я.
— Если бы мы знали, мы могли бы рожать больше, грустно ответила она. — Это случается само собой, или не случается вообще. Это…
Она подумала что-то вроде «чудо», и удивила меня еще раз. Я не подозревала, что такая рациональная раса, как марсиане, знакома с этим понятием. И заподозрила, что не так уж они рациональны, как мне казалось сначала. Непорочное зачатие, безгрешное супружество… Для землян это, в самом деле, чудо. Символ святости. Для марсиан это, наверное, беда. Беда, о которой не спорят, которой, возможно, даже гордятся, но которая заставляет их идти на убийство землянина, чтобы сохранить жизнь еще нерожденному ребенку. И разве не чудо, что маленькому марсианину необходимо ощущать волны человеческой мысли, земного тепла, чтобы выжить и сформироваться? Впрочем, всеобщая телепатия — уже вполне достаточное чудо, чтобы удивляться чему-то еще.
В тот вечер, когда вернулся хозяин, к нам пришли гости.
Они приходили в строго определенный день. Я бы сказала «день недели», если бы они считали время неделями. Но день всегда был определенный. Я уже знала его и ждала. И как сейчас, я помню эти вечерние собрания, так непохожие на земные. Признаюсь, что вспоминая их, я ощущаю какую-то ноющую тоску. Беспричинную, почти унизительную — ведь я была только незначительной деталью этих сборищ. Чем-то вроде системы жизнеобеспечения для своей хозяйки. Но никто, никогда не дал мне этого понять — ни взглядом, ни мыслью. Они были безупречны. И я вспоминаю их с тоской.
Мужчины садились вокруг большого стеклянного стола и начинали играть в перья. Зрелище, на земной взгляд, было странное. Восемь-десять мужчин, одетых в черное, сидят вокруг стола, безучастно глядя на лежащие перед ними цветастые перья. Никаких птиц на Марсе я не видела, но перья были несомненно, естественного происхождения, а не поддельные. И наверняка — старинные и очень дорогие. Прикасались к ним очень бережно, с уважением. В этой игре было что-то аристократическое, и играли в нее только мужчины. Правил я так и не узнала (подозреваю, что моя хозяйка сама их не знала), но внешне игра заключалась в том, что время от времени кто-то протягивал руку и перекладывал какое-то перо на другое место. После этого все опять глубоко задумывались — бог знает, о чем. Это было бы смешно, если бы не производило впечатление глубокой серьезности. Что-то вроде шахмат — десять игроков за одной доской. И полное безмолвие — я не слышала в это время их мыслей. Они думали про себя.
Кстати, когда я привыкла к телепатии, меня перестал удивлять эффект, который возникал во время этих вечеринок. В гостиной находилось человек двадцать, а то и больше. Они думали друг другу — как люди друг с другом говорят. Но мысли — это все-таки не слова, они не заглушают друг друга, не путаются, как при обычном разговоре. Гул множества мыслей был удивителен — я слышала всех сразу и понимала каждого в отдельности, без всякого труда. Это было очень необычно, пока не стало простым, как все на Марсе.
Женщины обсуждали хозяйственные проблемы, здоровье, и больше всего — беременность моей хозяйки. Беременность была здесь предметом невероятной гордости. Меня, мое происхождение, мое присутствие не обсуждалось никогда. Но меня не игнорировали — вовсе нет. Если бы я «задумала» с кем-то из гостей, мне бы обязательно ответили. Безупречно вежливо, и с готовностью. Но я не делала этого. Никогда. Ни разу.
