И я поняла, что только что видела зависть. Обыкновенную зависть. Я почувствовала очень быструю, отчаянную мысль хозяйки — почти вскрик. Оглянулась — но та сидела с бокалом возле стойки и думала с подругой. Ребенок шевельнулся у нее в животе, вот что это было.
Она родила поздно вечером, после того, как гости разошлись. При родах я не присутствовала, но знала, что ей сделали операцию. Ночью я ждала смерти, впервые лежа в комнате совершенно одна. Когда хозяйка рожала, она кричала, как земная женщина — я впервые слышала ее настоящий голос — пронзительный, визгливый. Думаю, хозяин очень страдал от этого крика. Его голоса я так и не услышала.
А утром мне принесли еще один сервиз на роспись. Я взялась за дело.
После этого я провела на Марсе еще месяц. Теперь я гуляла одна, спала одна, ко мне стали относиться, как к части семьи. Необходимой части, потому что я принесла им процветание. «Земная ночь» по-прежнему пользовалась успехом. Почти скандальным успехом. За столом хозяин иногда думал со мной о деле. Я знала, насколько он консервативен, но мне почти удалось убедить его попробовать новый узор. Хотя я знала, что все равно не буду ничего делать. Мне просто доставляло удовольствие спорить с ним.
У хозяйки родился мальчик. Его прятали от чужих глаз, пока ему не исполнился месяц. И тогда устроили вечеринку. Это был мой последний вечер на Марсе. Я решила бежать именно тогда, когда у хозяина будут гости. Никто не обратит внимания, что я вышла из дома. Если только среди гостей не найдется настоящий телепат, который прочтет мои тайные мысли.
Телепата среди гостей не оказалось. Мужчины играли в перья, но на этот раз не так сосредоточенно. Игра часто прерывалась, когда кто-то поворачивал голову и смотрел на ребенка. А тот лежал на коленях у матери, глядя куда-то в пустоту темными блестящими глазами. Он никогда не кричал — то есть не кричал вслух. Иногда до меня доносилось его хныканье, и ребенка тут же окружали женщины, которые старались понять, чего он хочет. Мысли у младенца были спутанные и бесформенные, и было очень забавно их слышать. Но он мыслил — и уже пытался делать выводы. Узнавал мать, отца, меня. Кто-то из гостей ему нравился, а кто-то — нет.
Это был здоровый мальчик, и он всегда хотел есть и спать.
Мать, одетая в красное платье, выглядела очень гордой и счастливой. Она забыла обо мне. Я нашла взглядом хозяина. Тот сидел за игровым столом и рассматривал перо. Я услышала слабое эхо его мысли — он задумался и нечанно подумал тайное — вслух. Мысли были связаны с моим предложением — новый узор на чашках сделать на основе этих перьев. Ведь они-то были узорчатые, немного похожие на павлиньи. Марс когда-то не был однотонным. Может быть, еще лет пятьсот назад, когда водились такие птицы.
Я подошла к стойке бара и поставила пустой стакан. Пора была уходить. То, что мне было нужно, чтобы бежать, стояло за домом. Когда оно поднимется, все будут увлечены игрой, ребенком, самими собой. И меня заметят не скоро, и уже не успеют догнать.
— Я не дам вам убежать, — подумал вдруг мальчик-бармен, перед которым я поставила стакан.
Это был мальчик в белой рубашке, смуглый, черноглазый, не старше двенадцати лет — по нашим меркам. Его всегда приглашали прислуживать на вечеринках. Он был из небогатой семьи.
— Тише, — подумала я. — Дайте мне улететь. Иначе меня убьют.
— Вас надо убить, иначе сюда прилетят с Земли и начнется война, — серьезно подумал мальчик.
— Почему вы так боитесь Земли? — спросила я.
Каким надменным движением он закинул голову! Он был подростком и движения у него все еще были порывистые. В марсианском понимании, конечно. На Земле он показался бы заторможенным, задумчивым парнем.
— Здесь никто не боится, — подумал он, с достоинством роняя мысли. — Вы не знаете, что значит воевать с нацией, которая может думать как один. Вы нас не понимаете. Я сейчас подумаю громко, и вас убьют.
И тогда я заплакала. Впервые на Марсе. Он смотрел на меня и не понимал, что происходит. Он никогда этого не видел.
— Тише, пожалуйста, — думала я сквозь слезы. — Я просто хочу на Землю. Я никому ничего не расскажу.
Он поставил на стойку готовые коктейли. Предложил их женщинам, которые подошли на минуту к стойке. Они даже не посмотрели на меня — как раз в тот момент начал хныкать ребенок. На этот раз, вслух. Впервые! Все всполошились — то есть повернули головы в его сторону. Я смотрела на бармена.
— Уходите скорее, — быстро подумал он. — Сейчас на вас не смотрят.
И когда я сделала первый шаг, мне в спину острым камешком ударилась его нечаянная мысль — он просто не успел ее остановить:
— Я тоже хочу на Землю. Хочу ее увидеть.
