И размышлять еще было над чем. Ведь в любом случае, кто бы из допрашиваемых ни говорил правду, а кто бы ни лгал, оставался открытым главный вопрос: «А куда делись бриллианты? Где их искать?» Попланов за то время, которое прошло между ограблением и его задержанием, мог спокойно сотню раз передать их кому угодно или, наконец, спрятать. Потому он и держится так нагло и все отрицает. Потерпевший же постепенно пришел в себя и держится спокойно, но несколько настороженно. И проявляется это только расширением зрачков, которое засек Владимир Иванович. «А если все это имитация, автоограбление? — допускал он и такую маловероятную возможность. — Как бы тогда мог себя вести злоумышленник?» Эти и другие версии прокручивались в подсознании сыщика, которое, пока он занимался формальными вещами, постоянно работало на малых оборотах, подобно работающему на холостом ходу двигателю остановившегося автомобиля. А сыщик по своему опыту знал, что, если над чем-то долго и постоянно думать, что-нибудь обязательно придумается.
И вдруг его осенило. Бриллианты не выносились за пределы магазина! Надо искать здесь, здесь! Но постановления на обыск у него не было, да и быть пока что не могло. А обращаться за этим, как и положено, к прокурору и вообще проходить всю формалистику времени не было. Поэтому Интерполов попросил одного из своих помощников сделать в магазине по существу обыск, замаскировав его под более тщательный осмотр места происшествия.
Около часа сотрудники осматривали каждую щелочку, складочку и вообще все, куда можно было бы засунуть второпях драгоценные камни. Ведь на то, чтобы как следует спрятать их, у злоумышленника времени тоже не было. А пока длился этот вроде как бы осмотр, задержанный Попланов дожидался под присмотром милиционера в милицейской машине, ювелира же Владимир Иванович отвлекал в его конторке разговорами о физической природе драгоценных камней.
Но время шло, результата не было. «Неужели я ошибся в своих умозаключениях? — спрашивал себя сыщик и сам же себе отвечал: — Нет, не мог. Все мои заключения верны, и камни должны найтись здесь!» Он вышел в торговый зал. Растерянные сотрудники с виноватым видом безнадежно слонялись по магазину, уже не веря в успех и скорее отбывая номер, чем упорствуя в своих поисках.
— Что, братцы, по нулям? — ни к кому конкретно не обращаясь и, тем более, не ожидая услышать в ответ ничего утешительного, спросил Интерполов. И, как говорил классик: «А лошадь ему ничего не сказала».
И тут взгляд сыщика скользнул по входной двери, справа от которой в небольшой нише стояла пальма, а возле нее изящный журнальный столик с лежащими на нем журналами и небольшим графином с водой и пустым стаканом.
«Эврика!» — кричал Архимед, когда наполнившая ванну вода вытолкнула его на поверхность. Что кричал Ньютон, когда сорвавшееся с ветки яблоко долбануло его по темечку и он открыл свой знаменитый закон, на котором основана вся нынешняя механика, неизвестно. Интерполов же ничего не кричал. Он только улыбнулся, когда до него дошло, где бриллианты. Владимир Иванович удивлялся лишь тому, что не сразу догадался, где их следует искать. А ведь о подобных случаях столько писалось в детективных рассказах и романах еще прошлого и позапрошлого века, да и сам ювелир только что об этом упоминал в своих показаниях. Примитивная дешевая штучка, а он так долго не мог догадаться. «Прямо смех!» — оценил сыщик свои способности.
— Братцы, — обратился он спокойным голосом к сотрудникам, — вылейте из графина воду.
Вылили. И на дне пустого графина забрякало. Сотрудники оживились, сгрудились вокруг диковинной находки, оживленно комментируя происходящее и совершенно забыв о том, кто подал эту плодотворную идею. Вышедший в это время в зал ювелир удивленно поднял брови:
— Боже! А этот бандит не так-то прост. До чего же просвещенные нынче жулики пошли, у всех если не высшее, то, как минимум, среднее образование, и физику все знают. Ведь сообразил, негодяй, куда их деть, когда выбегал из магазина.
Камарильский был обескуражен, но держался молодцом, изображая радость по поводу найденных таки бриллиантов. Да, камни действительно были найдены. Найдены в графине с водой. Остроумно, но старо.
Однако вопрос, кто их туда спрятал, оставался открытым. А это и был основной вопрос о виновнике. Но открытым он был для всех милицейских сотрудников, кроме Интерполова. Поэтому, когда сыщик попросил взять под стражу Бориса Эдуардовича Камарильского, это вызвало беспредельное удивление его сослуживцев и гневный протест самого Бориса Эдуардовича:
— Ка-ак? В чем дело? Да что вы себе позволяете?! Да я не только не взял за свою жизнь ни грана, я мухи не обидел! Клянусь собственной честью и честью моей мамы, чей прах вот уже двадцать лет… — захлебнулся словами негодования ювелир.
