— Берите весь коробок, ребята, у меня еще есть, — лукавит он.
— Да нет, дядя, нам нужны только три. Чтобы разыграть твой кошелек.
И тут сослуживцы, отвечая своею жизнью или служебной карьерой за правдоподобность рассказа, излагали два варианта дальнейшего хода события. В одном из них утверждалось, что, мол, идет дальше обчищенный Владимир Иванович налегке и клянет себя: «И зачем я, идиот безмозглый, еще и весь коробок им отдал! Ведь им и надо-то было всего три спички». В другом же варианте дело заканчивалось так. Когда грабители с наглым юмором усмешки объяснили, что, мол, «да нет, дружище, нам нужны только три, чтобы разыграть твой кошелек», Интерполов, перекладывая на виду у хулиганов заряженный пистолет из рукава в карман, сказал: «А-а, а я думал, вам нужен весь коробок!» В ответ на что бандиты моментально испарились.
Вот так, балагуря и вспоминая всякое такое прошлое, приятели подошли к основной цели разговора. Сергей Феодосьевич с художнической точностью набросал мазки информации этого ставшего для него тупиковым дела. А суть его состояла в следующем.
В конце августа, в ночь открытия охоты, в устье реки с поэтическим названием — река «Эхма», почти в упор из охотничьего ружья на берегу был застрелен охотник Журавлев. Как мы уже говорили, до этого рокового выстрела он был директором птицефабрики. Выстрел раздался ровно в семь часов утра. Он совпал с сигналом точного времени так же точно, как и полуденный выстрел пушки в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга совпадает с астрономическим полуднем, и многие находившиеся в том месте охотники его слышали. Его — выстрел на берегу Эхмы, а не Невы.
Слышали, но за деревьями не видели, кто стрелял и сколько тут было человек. Судя по вечерней трапезе, должны быть двое, Журавлев с Цаплиным. Интересно, что и фамилии у них какие-то схожие, подходящие для охотников. Да, собственно, кто бы обратил внимание на этот выстрел? Ведь охота началась, и кругом идет пальба. Но в данном случае выстрел сопроводился жутким, похожим на предсмертный, криком. Поэтому-то те охотники, которые находились неподалеку, в сотне-другой метров, и подошли. А когда подошли, то увидели рядом с застреленным охотником его напарника по охоте Цаплина. Тот тупо смотрел еще не протрезвевшим взглядом на застывшее лицо своего напарника, на подошедших охотников, но ничего сказать не мог. У кого-то из подошедших оказался при себе мобильный телефон (вот так теперь на охоту ходят), по нему и сообщили в милицию. Прибывшие к месту происшествия милиционеры задержали Цаплина, поскольку он единственный находился рядом с убитым, ствол его ружья хранил явные следы от недавно произведенных выстрелов.
Владимир Иванович с унылым видом слушал своего приятеля. Его интерес к услышанному не превышал того интереса, который он испытывал к газетным заметкам из раздела происшествий, где сообщалось о том, как после совместного распития спиртных напитков какой-нибудь. Петров застрелил или зарезал нибудь-какого Иванова. А сыщик такого рода заметок вообще не читал ввиду полного отсутствия к ним интереса. Профессиональный же интерес к подобным вещам он удовлетворял знакомством со служебной информацией в оперативных сводках. А сейчас, вместо напрашивавшегося вопроса: «И что же ты видишь в этом для меня интересного?» Интерполов, чтобы не обидеть своего знакомого, спросил:
— А что же показал этот Цаплин? Какова его версия? Ведь он, насколько можно судить по твоему тону, не признает себя виновным?
— Конечно, — довольный тем, что слушатель еще не заснул, оживился Юртищев, — он, мне кажется, всерьез и не воспринимает того факта, что является подозреваемым в этой смерти. Но слушай дальше. Цаплин описывает события той ночи и утра вот таким образом. Вечером он со своим начальником приехал в деревеньку, расположенную выше по реке Эхме, к знакомому егерю, как они это делали каждый год. Там они взяли у егеря моторную лодку и спустились вниз по течению километров на двадцать, к устью, где Эхма впадает в большое живописное и богатое всякой живностью озеро. Там, в дельте реки, в одном из ее многочисленных рукавов и решено было устроить стоянку, чтобы на утренней зорьке всласть поохотиться. Приехали. У них с собой было. Отметили предстоящую охоту. Отметили неплохо. К тому же на огонек костра подтянулись многие из расположившихся неподалеку охотников. В общем, горючее, рассчитанное с запасом на два дня, кончилось где-то часа за три до назначенного местными властями часа, когда можно было делать первый выстрел. Покемарили у погашенного костра и, только ночную мглу стали тревожить первые кванты рассеянного от еще не взошедшего солнца света, поднялись и приготовили заряженные ружья. Охотились на водоплавающую дичь.
