«Поцелуй жажды» – так называют этот жест в Афаре, и кое-кто считает его знаком пылкой сердечной привязанности.
– Аджиб, где ты достал свежую воду?! – воскликнула я торопливо, чтобы никто не заметил моего румянца.
– Позвал к себе источник, – флегматично ответил Аджиб и показал на тонкий ручеек, что стекал из расселины в скале. Когда мы покидали стоянку, там были лишь сухие камни!
– Небесный Мудрец наделил меня даром подчинять себе ручьи, – объяснил проводник.
– Аджиб – аквамансер, – немного завистливо пояснил Иверс, вытирая губы рукавом. – Само собой, нигде не учился развивать свой Дар, но все же им пользуется. Он умеет находить источники, выводить воды на поверхность, очищать их. Таких людей кочевники ценят и называют лозоходцами.
– Знаю, – кивнула я. Теперь я точно убедилась, что Иверс чувствует себя ущербным. Ведь его Дар не предназначен что-то менять или давать людям. Иверс может лишь лишать других чуда. Теперь стало понятно его одержимое желание найти артефакт, который способен все изменить.
Но, быть может, я к нему несправедлива, и профессор ищет только потому, что хочет найти и узнать – как все неугомонные странники, кому покровительствует Гумари, смотритель Небесного Маяка.
После короткого отдыха мы тронулись дальше. Иверс хотелось добраться к ущелью до заката, поэтому неустанно всех подгонял.
Высохшее русло начало раздваиваться и петлять, профессор часто поглядывал на карту и показывал нужное направление. Без карты мы бы быстро заплутали. К ущелью Карадонг и впрямь сложно добраться; оно хорошо прячется от любопытных.
Местность продолжала меняться. Песок стал вязким и влажным, между камней заблестели лужицы и мелкие ручейки. Скалы стали выше, а растительность – обильнее. Встречались целые рощицы акаций и можжевельника.
Но, что удивительно, ни одна птица не прилетала напиться из ручейка или отдохнуть в тени. Никаких признаков животных, лишь время от времени мелькали серые спинки песчаных ящериц.
Пришлось заставить лошадей замедлить шаг – стали попадаться крупные камни и обломки, похожие на изъеденные временем детали механизмов.
Неприятнее всего было натыкаться на останки гигантских зверей. Мы видели чью-то грудную клетку размером с лодку. Нога Рамы чуть не угодила в обломок челюсти, похожей на медвежий капкан.
Скальная гряда приблизилась, и стало видно, что она тянулась неприступной стеной от одной стороны горизонта к другой, и высоты была немалой.
Гряда служила основанием плато Праха и Пепла. Начиналось самое сложное: отыскать место назначения. В скальную гряду уходит много расселин, большинство из них не имеют названия и особых примет.
– Мы едем точно по маршруту карты, а значит, уткнемся прямо ущелье Карадонг, – негромко сообщил профессор, подъехав ко мне.
Я скептически покачала головой.
– Пока ущелья не видно. Прочие путешественники путались, когда называли его ориентиры. Оно как будто мигрирует туда и сюда, открывается и закрывается, не хочет никого впускать.
– Ну, это ерунда. Ущелье окажется там, где нужно.
– Не много ли доверия карте какого-то мошенника?
– Пока она нас не подвела. На ней точно указаны изгибы русла, расселины и проходы. А еще это, – Иверс ткнул рукой влево, и я чуть не заорала.
А вот Эвита не удержалась, вскрикнула, когда заметила огромное лицо, что выступало из отвесной поверхности скалы. Высеченный в камне лик с полуприкрытыми глазами кровожадно скалился.
Нанятые в деревне работники, – Базаф и Бигал, – тут же принялись бормотать защитные заклинания и смачно плевать на землю через левое плечо, чтобы отогнать демонов.
– Красота, – сказал Иверс, любуясь горельефом. – Затрудняюсь определить эпоху, в которую его изваяли. Очень древний, это точно. Озия, зарисуй его!
– Это Страж, – сказала я. – Рядом вырезан знак охранника. Перекрещенные палки.
– Вижу. И даже догадываюсь, что он охраняет. Лилль указал этот ориентир на карте. Видите?
Иверс сунул мне под нос документ и ткнул пальцем в нужную точку.
– Мы идем по следу этнографа. И если совершим открытие, будем обязаны этим Одиссею Лиллю.
В голосе Иверса прозвучала нота трепетного почтения.
– Интересно, что с ним стало, – заметила я.
– Лилль прожил необыкновенную жизнь и исчез без следа, оставив много загадок.
– Вы когда-нибудь встречались с ним?
– Нет, – Иверс покачал головой. – Лилля изгнали из академических кругов. Точнее, он сам ушел. Никто не принимал его всерьез, а сам он был человеком желчным, скандальным. Справедливости ради, частенько нес бред в своих статьях. Но так бывает: среди гор мусора можно отыскать крупинку золота. Лилль мечтал о великом открытии, и мы попробуем осуществить его мечту.
– Вы говорите о нем с большим уважением, что странно. Ведь вы не выносите самонадеянных глупцов! А, судя по всему, Лилль таким и был.
Иверс задумался, почесал лоб.
– Знаете, Джемма, я чувствую нечто вроде общности с Одиссеем Лиллем. Он тоже без конца боролся, отстаивал свои взгляды. Останься он в живых, мы либо подружились бы – либо стали смертельными врагами.
