– Профессор, позволь мне рассказать твоей невесте об истории моей страны, – вмешался Аджиб. – Я поведую ей легенды о двуликом демоне Небедже, что выполз из огненной грязи, о Великом Мудреце и Небесном Маяке...
– Передай проводнику, что я не люблю сказки, – прервала его Эвита.
– Передай второй госпоже, что эти сказки ей понравятся. Узнавать новое всегда полезно.
– Да, будь добр, – с облегчением попросил профессор. – Поможет скрасить дорогу.
Аджиб кивнул и обратился к Озии.
– Передай второй госпоже, что в начале времен из Хаоса вышли два мудреца, Джа-Му и Тайсун, и они...
Поначалу Озия терпеливо вторил Аджибу, но скоро понял, как нелепо звучит подобный пересказ, и замолчал. Либо сам заслушался историями проводника.
Аджиб оказался великолепным рассказчиком. Говорил образно и поэтично, когда надо – подпускал жути, но всегда заканчивал страшный эпизод шуткой.
Эвита делала вид, что не слушает. Однако далеко от проводника не отходила.
Я ускорила шаг и догнала профессора.
Ущелье петляло, повороты следовали один за другим. Выступы серовато-желтого песчаника образовывали причудливые складки и нависали над головами.
– Интересная формация, – заговорил профессор. – Ущелье образовалось от разлома – скалы как будто раздвинулись. Это потом уже ветер и вода поработали над песчаником, обкатали его до гладкости. Но трудилась не только природа.
– Полагаете, расселина была создана руками людей?
– Пока меня занимает другое, – буркнул Иверс. – Хотелось бы знать, как далеко она тянется.
– Нам нужно скоро остановиться на привал. Эвита уже устала. У нее неудобная обувь.
Иверс повернулся ко мне, сердито сверкнув в темноте глазами, и вдруг заявил:
– Я знаю, о чем вы думаете, Грез.
– О чем же?!
– Вам кажется странным мое отношение к Эвите. Вам интересно, почему я сделал ей предложение, так?
Я растерялась. Профессор действительно прочитал мои мысли. Но с какой стати он решил их озвучить?
– Это не мое дело, – вымолвила я наконец.
– Вот именно. Не ваше.
Он досадливо мотнул головой, закрыл и убрал блокнот в карман. А потом, глядя куда-то вверх, сказал то, что удивило меня еще больше.
– Я зря предложил Эвите стать моей женой. А когда спохватился, напортачил еще пуще.
Не думала, что доживу до такого дня, когда Габриэль Иверс признается в ошибке!
Но зубоскалить над профессором и не подумала. Сделав сенсационное признание, он спохватился и притворился, что его заинтересовали выбоины на стене.
– Здесь заметны следы работы зубилом, – заявил он.
Но я не дала сбить себя с толку. Иверсу хотелось излить душу, но, как все мужчины его склада, боялся прослыть нытиком. Ну а мне хотелось узнать правду.
– Доктор Иверс, что же случилось между вами и Эвитой? – спросила я сочувственно, пригибаясь на ходу, чтобы не удариться макушкой о выступ. – Может, я сумею дать вам совет?
– Никаких советов мне не нужно! – он пнул подвернувшийся под ногу камень. Мельком глянул через плечо: Аджиб продолжал напевно вещать, Эвита шагала рядом с проводником куда ближе, чем обычно, и внимательно его слушала.
Иверс вновь повернулся ко мне, вздохнул и таки решился.
– Я сдружился с отцом Эвиты десять лет назад. Наше знакомство началось со спора относительно аутентичности выставленных в его музее рельефов, но у Мидаса хватило ума услышать мои доводы, – Иверс не удержался от самодовольной улыбки. – Он заинтересовался моими методами датировки и оказал мне немалую поддержку, когда я писал диссертацию. Мидас Зильбер – редкий экземпляр среди богатеев. Увлекается историей, но признает свою некомпетентность. Весьма достойный человек и хороший друг. Я стал вхож в его дом. В то время Эвита была еще подростком. Тогда, само собой, я не обращал на нее внимания. – Иверс поморщился. – Она всегда выходила в гостиную, когда я заявлялся с визитом, какие-то альбомчики с картинками мне подсовывала, конфеты предлагала, хихикала. Ну, как обычно девчонки делают.
«Когда они влюблены в друга отца», – мысленно закончила я. Так-так. Картина вырисовывается.
– Я привык к ее компании, – хмуро продолжил Иверс. – Прошло несколько лет, Эвита выросла. Мне приходится появляться на разных мероприятиях, чтобы заводить связи и общаться с меценатами. Там же присутствовал и Мидас с дочерью. Иногда я танцевал с Эвитой, сопровождал ее в театр. А однажды Мидас завел со мной разговор. Намекнул, что в обществе на нас с Эвитой смотрят как на пару, и спросил, не хочу ли я на деле заключить брачный союз. Потому что его дочь очень даже не против, она, оказывается, влюблена в меня с детства. Хотя, признаться, я ни о чем таком не думал и ничего не подозревал. А тут у меня словно пелена с глаз спала. Или наоборот, я ослеп... Вдруг увидел, какой красавицей стала Эвита, как хорошо она держится в обществе, умеет нравиться людям. Решил, что идея неплохая. Видите ли, Джемма, я человек науки. Работа для меня всегда на первом месте. Но я не прочь завести семью и детей. Однако у меня нет времени на ухаживания и прочий...
Слово «вздор» не прозвучало, но явно подразумевалось.
