Я притворилась, что уже уснула. Уткнулась лицом в импровизированную подушку, но уши рассказывали мне обо всем, что происходило вокруг.
Вот Иверс поднялся и отошел от лежанки Эвиты. Не спеша обошел лагерь и задержался возле меня.
Я затаила дыхание. Куда он смотрит? Наблюдает, как я сплю? Я слышала его мерное дыхание и чувствовал его присутствие.
Потом шаги удалились. Иверс тихо обменялся парой слов с Озией, который вызвался нести первое дежурство у костра. Затем отошел к себе, зашуршали камни – Иверс расположился на лежанке. Аджиб уже похрапывал во всю. Бормотал ручей, потрескивали ветки в костре.
Я открыла глаза. В ущелье было темно, отблески умирающего костра плясали на каменных стенах. Устав сидеть без дела, Озия порылся в вещевом мешке, достал бумагу и фонарик, оглянулся на спящего Иверса, бесшумно отошел к стене и продолжил зарисовывать петроглифы, подсвечивая их зажатым в зубах фонариком. Как бы не ушел далеко от лагеря, забыв обо всем, кроме науки! С Озии станется.
Я перевернулась на спину и продолжила размышлять о последних словах Аджиба.
Воображение рисовало гробницы забытых царей, величественные развалины и тайны, от которых захватывает дух. Несметные сокровища... древняя магия... загадочные манускрипты. Мне и правда хотелось, чтобы сказка оказалась реальностью. И я точно знала – что-то мы все же найдем.
Потому что весь день я ощущала легкую дрожь в груди и зуд в сердце. Мой Дар еще не проснулся, но уже слышал зов тайны.
Под мерный скрежет карандаша Озии я незаметно уснула.
.Проснулась раньше всех. В ущелье стоялаа темень, потому что солнце проникало сюда лишь в полдень, а до этого было еще ой как далеко.
Сейчас еще и шести нет – вон и Аджиб сидит у костра и что-то строгает, несет утреннее дежурство. Иверс, стало быть, отдежурил после Озии, передал ночной пост и завалился отдохнуть.
Я села и огляделась. Эвита сладко спала и посапывала во сне.
Иверс устроился у стены, лежал на спине, прикрыв лицо локтем, одеяло сползло до пояса, в расстегнутом вороте рубашки темнела поросшая густым волосом грудь.
Я торопливо перевела глаза на лежанку Озии. Она пустовала.
– Где Озия? – спросила я тихо Аджиба, присев у костра.
– Там, – флегматично махнул проводник в сторону выхода. – Все не может угомониться, исследует. Еще одна беспокойная душа.
– Не стоило отпускать его одного.
– Я не сторож ему, – пожал плечами Аджиб. – Да и кто может удержать человека, кому не терпится узнать?
Озия отыскался за поворотом. Он зажег фонарь и сидел у ручья, опустив руки по локоть в воду. Возле него на берегу были аккуратно разложены разномастные кости.
– Богатая добыча! Ты всю ночь не спал, что ли?
– Не мог уснуть, – стеснительно признался Озия. – Тут столько интересного! – он широко обвел рукой стены ущелья. – Эти символы на скалах рассказывают целую историю – вот только понять я ее пока не могу. Нужно показать надписи специалистам. Я скопировал, что мог. Теперь вот... сортирую кости. Нужно хотя бы несколько доставить домой. Проведу первичную очистку и консервацию, а уж в городе покажу специалистам и займусь реставрацией. Просто удивительно, что до ущелья еще не добрались другие ученые.
– Подожди, пока мы дойдем до конца.
– Мне уже не терпится.
Озия вскочил и принялся собирать свои сокровища. Я ему помогла, чем смогла. В лагерь мы вернулись груженые мокрыми костями. Пачки исписанной бумаги Озия спрятал в свой несессер-аптечку
Мне даже стало стыдно. Пока я злилась, Озия занимался делом. Он и впрямь был настоящим исследователем и относился к своему занятию серьезно. За что и успел заслужить уважение Иверса.
После завтрака мы начали подготовку к отплытию. Иверс подкачал баллоны, проверил весла и закрепил на бортах вещевые мешки.
Резиновые посудины закачались на воде.
Профессор, Озия и Эвита разместились в первой лодке, нам с Аджибом досталась вторая.
– Я не умею грести! – запротестовала я.
– Я умею, – Аджиб уселся на банку и вытянул весло.
– Где же кочевник и лошадиный пастух этому научился? В пустыне? – насмешливо спросила Эвита.
– Передай второй госпоже, что я немало странствовал и жил не только в пустыне. А кто умеет поладить с норовистой лошадью, справится и с лодкой.
Аджиб выдал мне второе весло и показал, как им действовать.
– Да поможет нам Гумари! В путь! – зычно крикнул профессор и оттолкнулся от берега.
Течение подхватило лодку, и скоро я признала удобство нового способа путешествовать.
Глубина росла, поток нес нас мягко – меня даже не замутило. Вода негромко шумела и бормотала. Постепенно ущелье наполнялось светом, и нужда в фонарях отпала.
Все чаще стали попадаться крутые повороты, в реке появлялись быстрины, и гребцам приходилось попотеть. Порой мы пригибались, чтобы не задеть головой нависающие выступы.
Поток порой распадался на два, ущелье разветвлялось, но карта велела нам держаться главного, наиболее полноводного.
А он был полон чудес.
