Я мысленно усмехнулась. Ох с какой страстью она говорит о проводнике! С какой жаркой ненавистью! С трепетом, с придыханием! Любопытно, очень любопытно. Аджиб весьма хорош собой, хотя и не по светским меркам.
– Бедная его жена! Как она только живет с таким грубияном, да с повадками средневекового неуча!
– Аджиб не женат.
– Вот как? – тут Эвита и вовсе покраснела как помидор. Облизала губы и небрежно добавила: – Понятно. Кто же за него пойдет, за нищего бродягу, лошадиного пастуха... Только, наверное, совсем уж отчаявшаяся девушка. Он ведь и выглядит ужасно! Глаза у него какие – черные, наглые! И эти патлы до плеч! А кожа какая темная!
– Как и у меня. У всех афарцев такая, – прервала я ее, решив, что с меня достаточно. – Зато под жарким солнцем мы не обгораем. А у вас уже нос покраснел. Скоро начнет шелушиться.
Эвита с ужасом провела рукой по лицу и сморщилась.
– Где вы там застряли? – донесся до нас нетерпеливый оклик Иверса. – Эвита, Джемма? Если вы сейчас же не покажетесь, я приду к вам, и плевать я хотел на приличия.
– Вернемся, – я встала. – Ваш жених негодует. Он у вас настоящий тиран.
Эвита вздохнула и поднялась.
Иверс зря времени не терял. На берегу красовались две легкие лодки, готовые к спуску на воду. Профессор успел их накачать, на тугих боках поблескивали отражения костра.
Кроме того, он приготовил для Эвиты удобный лежак. Подал ей кружку с чаем, поднес кусок дымящейся рыбы и даже выбрал косточки.
Эвита принимала ухаживания с благосклонной улыбкой. Когда Эвита расправилась с ужином, Иверс помыл за нее посуду, а потом вручил ей пару портянок – он умудрился соорудить их из своего шейного платка, чтобы невеста не натирала ноги в легких ботинках.
Он показывал Эвите, как их наматывать, и заодно размял ей усталые голени.
Я с некоторой завистью поглядывала, как его крупные руки осторожно растирают ее тонкие, жилистые ноги. В его движениях не было ничего чувственного. Иверс делал свое дело сосредоточенно и вдумчиво, как ухаживал бы за лошадью или за любым другим существом, кому требовалась помощь.
Обо мне никто и никогда так не заботился, вдруг осознала я. Даже в детстве. Отец научил меня, как выживать в пустоши, но большую часть я усвоила сама. После, в Сен-Лютерне, я так и не встретила мужчину, кто захотел бы окружить меня заботой. Я считала, что мне это и не нужно; покровители необходимы лишь слабым и избалованным.
И тут вдруг подумала: как, должно быть, приятно иметь рядом того, кто будет делать за тебя неприятные вещи, ограждать тебя от забот не из одолжения, а потому, что ему нравится тебя баловать! Но при этом не считает тебя слабой и бесполезной. Он просто полагает, что так правильно. Потому что твое благополучие для него – важная вещь.
Но, видимо, не все заслуживают подобного отношения.
Я выбросила чепуху из головы и начала готовиться ко сну.
Дело это требовало сноровки. Палатки в ущелье мы с собой не взяли, решили обойтись одеялами. Ночью будет прохладно. Поэтому я выбрала место недалеко от костра, на возвышении, подальше от кустов. Расчистила его от камней, внимательно осмотрела – нет ли поблизости кого-нибудь ползающего. Скорпионы в ущелье нам пока не попадались, но кто знает.
Вокруг уложила веревку из овечьей шерсти. Многие насекомые и змеи опасаются переползать через подобное препятствие – их отпугивает запах овец, да и ворсинки мешают. Не стопроцентная защита, но сойдет.
Постелила коврик, свернула запасное одеяло и устроила из него подушку.
– Вижу, город тебя не испортил и ты не забыла уроков пустоши, – сказал Аджиб, наблюдая за моими приготовлениями. – Рада вернуться домой, Джа-Му?
– Не сказать, что рада.
– Ты выглядишь иначе, чем несколько дней назад, в Хефате. Лицо налилось красками. Глаза заблестели. Спина распрямилась. Ты ожила.
– Надо же, – буркнула я, потому что была не в настроении вести пустую беседу.
Аджиб зевнул и потянулся.
– Дома всегда хорошо, – философски заметил он и вытянулся на лежанке. – Даже если твой дом – пески и камни.
– Дом там, где ты чувствуешь себя безопасно, – возразила я. – Прости, но это не про пустоши Афара. И не про ущелье с его чертовщиной.
– Одним людям нужно укрытие и безопасность, а другим нужно всегда бороться, двигаться и искать. Мы с тобой такие, Джа-Му. И профессор такой же. Когда-нибудь мы найдем место, где захотим отдохнуть, прежде чем отправиться в новое путешествие. И когда-нибудь мы пожелаем остаться в этом месте навсегда. С кем-то еще. Но всему свое время, Джа-Му. Не нужно торопиться устать.
– Оставь свое красноречие для туристов, – посоветовала я раздраженно. – Уж я-то знаю, что за нашей афарской философией прячутся обыкновенная лень, страх скуки и нежелание нести ответственность.
Аджиб ухмыльнулся, но совету внял и заговорил как нормальный человек:
– А все-таки интересно, что мы найдем в ущелье. Я с детства слышал сказки о затерянном городе и святилище.
– И я слышала.
– Но ведь тебе хочется, чтобы они оказались правдой, и ты стала первой, кто эту правду узнает? А если мы ничего не найдем, тебе захочется вернуться, чтобы искать дальше. Уж себе-то не ври, Джемма.
