Когда легкий ветерок отбросил несколько светлых прядей волос незнакомца, Рейвен заметил, что уши мужчины слегка заострены, отчего инспектору невольно вспомнился Анарэль с болотных земель.
«Эльф? Проклятье, почему я опять не ощущаю энергетики?» - Харт почувствовал, как его охватывает тревога. То, каким был Анарэль в силе и скорости, навсегда отпечаталось в его памяти, поэтому незнакомец совершенно не вызывал у Рейвена симпатии.
-Мы не одни, - откликнулся Харт, предупреждая Ингемара и Лилит о появлении эльфа. - Итак, черти тебя дери, кто ты такой и как здесь оказался?
Незнакомец едва заметно усмехнулся, глядя на своего возможного противника. Перед ним был воин. Бывалый, но до сих пор нервный, отчего понятен, как раскрытая книга. Затем взгляд эльфа переместился на незнакомое оружие в руке Рейва, но проверять его в действии мужчина особого желания не испытывал.
II
Распродажа
За дверью оказался длинный коридор, стены которого были усеяны все теми же письменами, которые с легкостью сдерживали силы узников. На миг у пленников промелькнула надежда, что, быть может, хоть здесь они смогут ощутить себя прежними, но вездесущие иероглифы словно издевались над ними. Казалось, этот сырой коридор никогда не закончится – и ведь кому-то пришлось выдалбливать на протяжении всего этого расстояния каждое магическое слово. Здесь по-прежнему пахло сыростью и какой-то гнилью, отчего хотелось прижать ладонь к лицу или задержать дыхание.
Наконец перед ними выросли ступеньки, опять таки полностью исписанные неизвестными заклинаниями, и, поднявшись по ним, пленники оказались в огромном зале. Острый, устремляющийся вверх потолок указал на то, что они находятся в пирамиде. Первым делом узники обратили внимание на то, что в центре помещения размещалась внушительных размеров сцена. Видимо, именно на ней выставляют рабов для продажи, словно товар на витрине какого-нибудь торгового центра. Здесь магические письмена обрывались, наверное, для того, чтобы «кусок мяса» мог хоть сколько нибудь себя проявить.
Вокруг сцены уже рассаживались люди, облаченные в белые одежды. Их тела были покрыты золотым напылением, а глаза подведены черным, словно каждый из присутствующих являл собой фараона. Женщины и мужчины носили много золотых украшений, желая подчеркнуть свой статус в обществе. Только когда все господа заняли свои места, в зал позволили войти следующим, более низшим. То были жрецы храмов, которые проводили различные ритуалы, связанные с жертвоприношением. Казалось, в этом мире никто не слышал о настоящих законах Древнего Египта, словно этот клочок земли жил по своему уставу. Жрецы храма не носили золота, что совершенно не вязалось с истинной религией Египта, они были одеты в простую черную одежду и скорее напоминали нищих, нежели служителей богов. Однако когда Рейвен и остальные увидели Оракулов, они поняли, кто на самом деле здесь правит балом. Почему-то они появились последними. Возникли из неоткуда в белых одеяниях и тяжелых золотых украшениях, усыпанных драгоценными камнями. У каждого из них был посох в виде кобры, раскрывшей свой капюшон. Вместо глаз у змей были изумруды, а в пасти – по огромному рубину. Оракулы заняли самые почетные места, но, когда они обратились лицом к сцене, узники заметили, что лица их обезображены проказой, а глаза белые, точно снег. Губы их были черными и потрескавшимися и издалека казались наспех заштопанными грубыми черными нитками. Движения оракулов тоже отличались от человеческих. Они двигались, словно поломанные куклы, то и дело дергаясь всем телом, словно вздрагивая.
Когда все господа собрались, на пленников разом обрушились презрительные взгляды всех, причем относилось это даже к оракулам. Будучи слепыми, тем не менее, они умудрялись пялиться так, что любой почувствовал бы себя ничтожеством. В зале воцарилось молчание, испытывающее и гнетущее, и Рейвену на миг показалось, что даже сам Атсу чувствует себя не в своей тарелке. Остальные пленники ощущали себя не лучше. Ильнес, хоть и стоял, гордо, вскинув подбородок, на самом деле чертовски нервничал. Он впервые оказался в столь унизительной ситуации. Волнение Дмитрия было еще более очевидно. Сам того не замечая, он то расстегивал, то застегивал металлический браслет часов на своем запястье. Графиня стояла, скрестив руки на груди, словно желая отгородиться от мерзких взглядов рабовладельцев. Эрик переминался с ноги на ногу, внимательно рассматривая будущих покупателей. Он чувствовал на себе женские взгляды и думал о том, что лучше попасться какой-нибудь дамочке, желательно посмазливее. Ларсен размышлял примерно о том же. Рейвен же пытался придумать, как показать свои способности. Но, черт возьми, у него только глаза меняли цвет. Кого здесь этим удивишь?
- Не делайте ничего, пока я вам не велю, и тогда все пройдет хорошо, - тихо произнес старик и медленно вышел на сцену. Он низко поклонился и начал настолько пламенную речь, что лучшие пиарщики времен Рейвена немедленно бы записались к нему на тренинг.
