Эрик Фостер смотрел на капитана с откровенным интересом. Его самопожертвование показалось наемнику всего лишь глупым благородством, за которое ему вряд ли скажут спасибо. Ну, или скажут таким сдержанным тоном, что это врядли послужит обезболивающим. Ингемар Ларсен также назвал их всех своей командой и обещал отвечать за ошибки каждого.
«Да ты до вечера не доживешь, потому что я планирую ошибаться достаточно часто!» - подумал Фостер. «Если даже Лесков не любит за меня «отвечать», что уж говорить о тебе, доблестный бедолага».
Зато графиня оценила храбрость капитана и одарила его искренней улыбкой в знак благодарности. Он поступил, как рыцарь, о подвигах которых Лилит любила слушать. Но в сложившейся ситуации она не хотела показывать свою слабость.
- Не нужно этого, месье Ларсен, - произнесла она. – Они сами себя наказывают, и я разрешу им омыть пол своей кровью, так как после каждый господин, присутствующий здесь, искупается в собственной.
После этих слов графиня улыбнулась жестокой улыбкой, еще больше показывая свою темную сущность. Египтяне вновь начали нервничать, и в зале то и дело стали повторять слово «АнкханАр». Кто-то заговорил о злых духах, которых нужно заточить обратно в царстве бога хаоса. Кто-то требовал погребения ведьмы заживо в саркофаге, наполненном ядовитыми змеями.
Своими высказываниями графиня лишь подлила масла в огонь. Видимо, она и впрямь настроилась на кровопролитие, однако Ингемар, напротив, всеми силами пытался этого не допустить. Он боялся, что графиня перегибает палку и мысленно умолял её остановиться. И именно в этот момент Нахти произнес:
- Я принимаю твои условия, раб.
Ингемар вздохнул с облегчением. Он предпочел бы встать под плеть лично, чем смотреть, как истязают кого-то из его команды. Особенно, если речь шла о графине. Впрочем, таким же образом он вступился бы и за Мирию, если бы она была здесь. Да и Рейвена с эльфом попытался бы спасти от унижения и боли.
Ждать было больше нечего, поэтому Ингемар сбросил рубашку, оставив её возле Нахти и вернулся на сцену. Он успел бросить взгляды на Ильнеса и полицейского, пытаясь показать, им чтобы не вмешивались, чтобы позволили идти всему своим чередом и не подставляли под удар ещё и себя.
На краю сцены Ларсен встретился с Лилит, которая её покидала и воспользовался моментом.
Он взял её за руки и быстро заговорил, заглянув ей в глаза:
- Графиня, прошу Вас, подыграйте мне. Давайте обойдемся малой кровью. Не надо никого убивать. Я знаю, что Вы можете. Они теперь тоже знают, — усмешка капитана свидетельствовала о том, что он оценил и одобряет устроенное показательное выступление, — но уверен, наша задача здесь, не стереть этот город с лица местного мира. Поэтому заклинаю Вас, прикиньтесь пока хорошей девочкой. За меня же не бойтесь, мне не впервой.
Несмотря на то, что капитан попытался изобразить беспечную улыбку, Лилит могла видеть, что он побледнел, и почувствовать его страх перед предстоящим.
Дольше говорить было нельзя: Ларсен отпустил руки ведьмы и сделал шаг дальше.
Увидев, как к сцене приближается Алоли, Ингемар улыбнулся ей насколько смог обаятельно. Вряд ли это должно было ему помочь, но всё же лучше ей хоть немножко понравиться, чем настраивать её против себя.
«Убивать меня точно никто не заинтересован, а порку можно пережить. Даже если серьезно повредят кожу, следы исчезнут, когда я перенесусь в другое место. Нужно всего лишь потерпеть. Вряд ли это будет хуже того, что мне приходилось испытывать во время астартских исследований», - этими мыслями капитан пытался себя успокоить, но всё равно чувствовал, как предательски холодеют пальцы, а вдоль позвоночника пробегает нервная дрожь.
Тем временем на сцену вкатили огромное колесо, напоминающее колесо от телеги. Ингемар остался один посреди сцены. Его улыбка, адресованная Алоли, наверное, впервые не произвела должного эффекта. Женщина смотрела на него равнодушно, словно перед ней был неодушевленный предмет.
- Подойди к колесу и встань к нему лицом, - голос Алоли прозвучал, как щелчок хлыста посреди комнаты. Когда Ингемар подчинился, колесо внезапно покрылось зелеными ростками и обвили руки и ноги капитана, прижимая его к грубой поверхности колеса.
Ингемар не мог видеть, что делает Алоли, но в зале послышались неодобрительные крики. Девушка вытянула правую руку вперед, и она трансформировалась в тонкую ветку с зелеными листочками.
"Ветка? Да ты счастливчик, капитан!" - Харт почувствовал было облегчение, но внезапно рука Алоли трансформировалась в бамбуковую палку. Зал отреагировал чуть более добродушно, но все-равно возмущался. Но постепенно орудия наказания становились все страшнее.
– Алоли, нить! – крикнул Нахти.
Капитан прислушивался к происходящему. Похоже, происходил выбор орудия наказания. Ингемар с трудом поборол желание попытаться повернуть голову. Скорее всего ему не удастся ничего увидеть, а попытка будет выглядеть жалко и глупо. К тому же это знание ничего не даст ему. Всё скажет первый удар.
