Впервые Лескову приходилось вести переговоры в таком стиле. Обычно в диалоге участвовали либо старики-политики, облаченные в дорогущие костюмы, либо взятые в плен солдаты или предводители мятежников в собственной армии. Встречи проходили либо в кабинетах, либо в тюрьмах, а собеседники либо пили кофе, либо, связанные, сплевывали на колени кровь. Вот только в этот раз преимущество явно было не на стороне Дмитрия. Девица в любой момент могла задушить его или вырвать кадык, но пока пленник позабавил ее подобной фразочкой.
- Я не могу контролировать кого-то слишком долго, - наконец начал Лесков, понимая, что диалог так и будет проходить в горизонтальном положении. Если бы ты оставила одну из своих... "собачек" здесь, в конце-концов она бы сожрала меня. Я говорю это к тому, что, если я внушу тебе что-то вроде послушания, тебя выпустят. Но спустя пару часов мое влияние пройдет, ты снова станешь собой и тогда делай, что захочешь.
- Что захочу? – девушка весело улыбнулась и вновь накрыла ладонью его горло. Ей нравилось чувствовать учащенный пульс своего пленника. – Ты говоришь подобные слова мне? Даже не понимая, кого ты сейчас желаешь освободить? Имя мне Ин-теп, смертный.
Дмитрий молчал. Имя, которое существо произнесло с таким важным видом, Лескову вообще ни о чем не говорило, но этого мужчину часто принимали за всезнайку именно потому, что в такие минуты он не произносил ни звука. Многозначительное молчание девушка восприняла, как почтительный трепет, поэтому продолжила:
- Люди представляют меня мужчиной или... Ох, о последнем вообще смешно говорить. Но я люблю женский облик, поэтому выбранное тело мне безумно нравится. Думаю, ты тоже находишь его красивым.
«Оно было бы куда более красивым, если бы не пыталось придушить меня», - подумал Лесков.
- Ты согласна? - тихо спросил он. При мысли о том, что она откажется, у мужчины внутри все похолодело. Его жизнь висела на нитке, которую эта тварь могла разорвать одним взмахом своих когтей.
В какой-то миг ему и впрямь показалось, что существо убьет его: девушка насторожилась, словно пыталась проникнуть в его мысли, а затем медленно открыла глаза. Дима впервые видел подобное: ни зрачков, ни радужек, ни белков. В глазах существа клубился лишь темно-бордовый туман.
Медлить Лесков не стал. Даже если действия Ин-теп не говорили о согласии, Дмитрий решил воспользоваться моментом и попробовать подчинить эту тварь. Глядя в глаза существа, мужчина пытался внушить ему, чтобы оно оставило «выбранное тело» и позволило ему мыслить самостоятельно. Впервые Дима почувствовал, как во время внушения у него начинает тупо болеть в висках, словно он несколько часов подряд решал сложнейшие уравнения. Но уже через миг он внезапно осознал, что смотрит в выразительные карие глаза молодой египтянки. Несколько секунд эти двое смотрели друг на друга: она встревоженно, он недоверчиво. Лесков никак не мог поверить, что до сих пор жив, а девушка - в свое освобождение. Но вот она стремительно поднялась на ноги и, отступив на несколько шагов, начала стыдливо расправлять черную ткань, с трудом прикрывающую ее красивое тело.
«Как будто сейчас это самое важное», - с раздражением подумал Лесков, поднимаясь на ноги. После падения на камни тело неприятно ныло, кое-где на ткани рубашки появились кровавые подтеки, а голова трещала так, словно Дмитрий проснулся с похмельем.
- Я отведу тебя к отцу, - сухо сказал он. – Не знаю, помнишь ли ты вообще, что с тобой было, и кто я такой, но давай пока что обойдемся без вопросов. Договорились?
Если честно, договариваться Дмитрий не собирался. Если девица начнет вести себя не так, как ему хочется, то она быстро изменит свой настрой, однако египтянка кивнула.
- Я помню обрывки, словно видела тебя во сне, - произнесла она. Дмитрий с долей облегчения отметил, что спасенная "принцесса" не чокнулась, не испугалась, не расплакалась и, главное, не кинулась ему на шею с благодарностью. Это были самые частые реакции на его способности, которые раздражали его хуже скрипа ногтей по стеклу.
- Имя свое помнишь? – спросил он, потирая переносицу и болезненно морщась. Господи, как же болела голова!
- Акана. Послушай, кое о чем я тебя всё же спрошу, - девушка чуть смутилась, а затем заговорила увереннее, даже несколько резко, - насколько я понимаю, ты принадлежишь моему отцу?
- Если ты хочешь знать, кто заплатил за меня на торгах, то это действительно был твой отец.
Слово «принадлежишь» резануло слух, поэтому Дмитрий решил несколько переиначить эту фразу.
- Значит, ты - раб, а я – твоя госпожа, - теперь египтянка говорила с откровенным высокомерием. - Поэтому я в праве требовать, чтобы ты отдал мне белую ткань на верхней половине твоего тела, чтобы я смогла прикрыть свою наготу. Я не могу предстать перед своим отцом и его рабами в таком виде!
Лесков откровенно обалдел от подобной наглости. То есть, тот факт, что он временно усмирил в ней какую-то Ин-теп, кажется ей недостаточным, еще и рубашку отдавайте?
