– Воздушная тревога! Самолеты! – раздался визг из глубины барака.
Сердце Ревекки бешено застучало.
– Касенька, союзники! Они уже здесь!
– Будут бомбить! – снова раздался испуганный крик из темноты.
– Молчать! – резко прозвучал властный голос блоковой. Как она ни старалась, ей не удалось скрыть ужаса в голосе.
Ревекка вытянула голову. В окно было видно, как из канцелярии и офицерской столовой выскочили эсэсы и помчались к главным воротам в бомбоубежище. Но она пристально следила за фигурой, которая осталась возле двери в свете единственной лампы над входом, которую в панике не потушили. Человек стоял и смотрел на их барак. Словно и не было вражеских самолетов в небе.
– Будут бомбить, – радостно повторила шепотом Кася.
Ревекка молчала. Все в бараке затихли, ожидая свиста бомб. Минута, другая, но ничего не происходило, не слышно было даже рева самолетов. Ничего.
Через полчаса зажегся свет. Широко раскрытыми глазами Кася смотрела на Ревекку, у обеих на глазах блестели слезы.
Несмотря на ночную тревогу, утром их снова погнали на сортировку. И охрана, и администрация вели себя как ни в чем не бывало, всеми силами демонстрируя, что ничего страшного не произошло. Но и без слов всякий в лагере чувствовал, что финал близко, не знали только одного: кого этот финал утащит за собой. Поглядывая в небо, узники опасались, как бы их избавление стало не просто концом страданий, но концом всему: сверху разбираться не будут, где казармы охранников, а где бараки заключенных. А жить хотелось, тем более сейчас, когда столько было преодолено. Нет, сейчас было самое нелепое дело погибать – это поняли даже те, кто раньше молил о любом избавлении, пусть бы и через бомбы союзников.
Ревекка смотрела в окно, но небо было чистым, ни единой темной точки, которой можно было бы себя обмануть: пусть не бомбардировщик, но просто мимо пролетит, – она скажет себе, что разведывательный, а уж следом за ним, позже, непременно…
– Кто разрешал смотреть в окно?
Ревекка вздрогнула. Это была не Манци. Голос был незнакомый. Не поднимая глаз, она уткнулась в вещи, которые перебирала, но чувствовала, что за ней по-прежнему наблюдают. Неужто новую капо прислали? Нет, голос был слишком властный – явно его обладательница никогда не была одной из них, из номеров. Заметно, что привыкла к слепому повиновению, сама никому не подчиняясь. Ревекка скосила глаза на высокие черные сапоги, подбитые железом, и похолодела: эсэсовка. Все работали тихо, не поднимая головы. Никто не знал, что понадобилось этой белокурой красивой надзирательнице в их бараке. Она еще постояла немного и вышла. Женщины в едином порыве облегчения выдохнули. Позже несколько раз показывалась Манци, но теперь ее появление не вызывало того страха, как раньше. И она все понимала. Ей тоже оставалось только ждать.
Работы было уже не так много, как несколько недель назад, и женщины делали все медленно, больше переговариваясь, правда, теперь зорко следили за входом, чтобы не накликать на себя беду по невнимательности.
Под конец вернулась Манци и кивнула, чтобы собирались. Женщины гуськом поплелись к выходу.
– А ты останься.
– Для чего? – настороженно спросила Ревекка.
– Велено!
Манци хотела еще что-то прибавить, но промолчала. Остальные женщины торопливо вышли, убежала вслед за ними и капо. Ревекка ждала, напряженно глядя на дверь. Вскоре она отворилась и вошла эсэсовка. Ревекка лишь мельком глянула на нее и тут же опустила голову, но одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться – та самая, красивая. Она уставилась в черные сапоги, с ужасом ожидая, что будет дальше. Спина и руки вмиг покрылись липким потом, но дрожь ей удалось унять. Она ничего сегодня не организовала, пусть обыскивают. Но что-то подсказывало Ревекке, что не из-за ворованных тряпок эсэсовка снизошла до одной из заключенных. Та же разглядывала Ревекку с изумлением и недоверием.
– Откуда родом?
– Из Мюнхена, госпожа надзирательница, – по-прежнему не поднимая головы, кротко ответила Ревекка.
– Значит, еврейка, грязная шлюха, дочь еврейских псов, которые паразитировали в рейхе еще до твоего рождения.
Ревекка молчала.
– Как ты попала на эту работу?
– Получила назначение, госпожа надзирательница, – спокойно произнесла Ревекка.
– Я спрашиваю, как ты попала на эту работу?
Надзирательница размахнулась и с яростью залепила ей пощечину. Голова Ревекки запрокинулась назад, она пошатнулась, но устояла на месте.
– С кем ты переспала ради этого назначения, грязная шлюха?
Ревекка покачала головой:
– Это какая-то ошибка, госпожа надзирательница, меня просто перевели…
Договорить Ревекка не смогла. Следующий удар свалил ее с ног. Надзирательница снова размахнулась, чтобы ударить Ревекку сапогом по животу, но сзади скрипнула дверь. Мелькнуло перепуганное лицо Манци, она втолкнула внутрь ничего не понимающую Касю и тут же скрылась.
Женщина сделала Касе знак подойти, та торопливо подбежала, не отводя взгляда от лежавшей на полу Ревекки.
– На колени! – Надзирательница размахнулась и ударила Касю хлыстом.
Та тут же рухнула на колени.
