Каждый день Ревекка с ужасом ожидала возвращения красивой надзирательницы с белокурыми волосами, но та не являлась. Ревекка знала, что та женщина неминуемо придет, ни за что не оставит ни ее, ни… его. В лучшем случае снова изобьет, а если в списки в газ добавит или – еще страшнее – выдаст его? Такое ожидание пожирало быстрее любой болезни.
Уйдя в свои мысли во время работы, Ревекка не сразу поняла, что повеяло гарью.
– Что-то горит. – Ирена настороженно вскинула голову и посмотрела в окно. – Езус-Мария! Третий крематорий горит!
Девушки побросали свои дела и кинулись к выходу. К крематорию уже мчались эсэсовцы на мотоциклах и велосипедах.
– Пожар? – озадаченно проговорила Кася, но Ирена покачала головой.
Действительно, происходило что-то странное. Раздались выстрелы. Эсэсовцы обстреливали крематорий. И вдруг, как гром среди ясного неба, раздались… ответные выстрелы! Женщины изумленно переглянулись.
Выскочила Манци и закричала:
– В барак, быстро!
Женщины кинулись внутрь, но на ходу оборачивались, пытаясь разглядеть, что происходило возле третьего крематория. Огонь уже полностью скрыл стены, лишь высокая труба торчала из пламени и дыма.
– Это восстание, – все еще не веря, прошептала Ревекка, – восстала зондеркоманда. Они дали отпор!
– Ах, господи! – проговорила Ирена, продолжая неотрывно смотреть в окно. – И с чем же они пошли, горемычные, с баграми и ножами для резки халы[43]?
– Багры не стреляют, – покачала головой Кася.
– На этот огонь готова глядеть вечно. Гори ярко! Гори ярко, адская машина! – шептала Беата.
Выстрелы продолжались. Эсэсовцы, ехавшие на мотоциклах из-за ворот, неожиданно повернули и помчали ко второму крематорию.
– Теперь во второй! Неужели и там? – не скрывая восхищения, прошептала Ревекка.
В глазах ее плясало пламя горящего третьего крематория. Не мигая она уставилась на кровавые отблески. Она чувствовала, что
Никто из восставших не выжил. Так, по крайней мере, сообщили заключенным на поверке. К великому удивлению не только охраны, но и остальных узников, у восставших были и взрывчатка, и малокалиберные пистолеты, и парабеллумы, и гранаты, и молотки, и топоры, и бутылки с зажигательной смесью. Зондеры кинулись на охранников прямо во время построения во дворе четвертого крематория, молотя топорами, молотками и железными прутами. Оттеснив эсэсовцев за колючую проволоку, они подожгли крематорий. В это же время началось столкновение и во втором. Там заключенные затолкали своего капо в печь и кинулись врассыпную. Из четвертого кто-то попытался укрыться в соседнем, пятом, из второго кто-то добежал до лесополосы, еще говорили, что кому-то удалось перерезать проволоку и уйти в сторону первого лагеря, а некоторые и вовсе сумели улепетнуть через женский и добраться аж до Райско, но там они спрятались в конюшне, где и были заживо сожжены подоспевшими эсэсовцами. Всех живых согнали обратно во двор пятого, уложили ничком на землю и тут же расстреляли. По всему выходило, что у восставших не было никакой согласованности – в третьем крематории, судя по всему, даже не поняли, что происходит, и продолжили работать как ни в чем не бывало.
Девушки из политического рассказали, что три охранника погибли и около двенадцати попали в лазарет.
– Жаль, что всего трое, – процедила Ирена.
– Ведь у них были пистолеты и взрывчатка, – недоверчиво произнесла Беата, – могли бы и больше положить.
– Могли бы, – согласилась Кася, глядя на Беату, – если б хоть кто-то к ним присоединился. Да желающих не очень много было. Ни одного, как водится.
– Что ж, попрекнуть хочешь? Попрекали уже, в очередь вставай! Не сегодня завтра союзники будут здесь, так кто рисковать теперь захочет? А трупоносам терять было нечего. Не дураки, понимали, что их-то точно в расход пустят до прихода союзников. – И Беата вернулась к своей работе.
Поздней осенью транспорты окончательно перестали прибывать. Крематории были почти полностью разобраны – рабочие команды, отправленные на разборку, добрались уже до фундамента. Говорили, кто-то из команды нашел в пепелище золотую коронку, с тех пор многие охотно вызывались на разбор. Но вскоре покончили и с этим, в лагере стало непривычно тихо. Не видно было рабочих команд, не лаяли собаки, не ругались капо, тут и там валялись забытые инструменты: лопаты, кирки, перевернутые тачки, по которым барабанил непрекращающийся дождь.
Ходили слухи, что фронт совсем близко, что уже вот-вот, называли населенные пункты, расстояние, численность.
– Слыхали новость? Русские уже в Ченстохове, в сотне километров от нас. Скоро услышим грохот танков.
– Кто сказал?
– Кто надо, тот и сказал. Новость верняк.
