А небо меж тем привычно начало менять свои краски, из черного становясь темно-бурым, потом светло-бурым, пока, наконец, тягучая зимняя серость не нависла над ними, придавив новым днем. Измученные замерзшие женщины по-прежнему стояли посреди главного лагеря, не понимая, куда им двигаться дальше. Не в силах больше стоять, Кася сняла куртку, чтоб хоть немного остыть, и осела прямо на холодную промерзшую землю. Ревекка потянула ее наверх:
– Простудишься, совсем сил не будет, вставай.
Но Кася упрямо мотнула головой:
– Не могу. Мне бы хоть глоточек, может, и встала бы. Совсем мочи нет, пить хочу.
Но воды у них как раз не было. Ревекка в отчаянии оглянулась: лагерь вытянулся вдоль широкой прямой дороги, по сторонам которой выстроились одинаковые бараки, и ни комочка чистого снега между ними – от стены до стены сплошная закопченная наледь с грязью. Набравшись смелости, женщины начали выходить из колонн, разглядывая близлежащие бараки. Ревекка отпустила Касину руку, которая безвольно упала на землю, скинула рядом рюкзак и пошла за какой-то тенью, двигавшейся к ограждению. Тень приблизилась к решетке, отогнула ее и вылезла на другой стороне. Недолго думая, Ревекка последовала за ней. Услышав шорох за спиной, тень вздрогнула и обернулась, и Ревекка узнала Беату.
– А, ты… Зачем крадешься? Чуть богу душу не отдала… Думала, эсэс за мной!
– Куда идешь? Сбежать хочешь? – спросила Ревекка.
– Сбежишь тут, как же, – проворчала Беата. – До ближайшей деревни, а там местные же и выдадут.
Так и не ответив, куда идет, она развернулась и потопала в туманное предрассветное марево. Ревекка не отставала. Впереди послышались странные звуки, будто кто-то колол дрова. Через несколько минут они вышли к реке и Ревекка поняла, что за звуки она слышала: на берегу сидели две женщины в полосатых халатах и пытались продолбить котелками лунку во льду. Услышав шаги за спиной, они резко вскочили, но, разглядев в сером тумане, кто идет, тут же вернулись к своему делу. Ревекка чуть не охнула от радости и нащупала под курткой и свой котелок. Беата присоединилась к женщинам, Ревекка хотела последовать ее примеру, но, подняв глаза, заметила, что за ними наблюдали с противоположного берега. Там стояла женщина с ведром, очевидно, пришедшая за водой, – перед ней дымилась большая рубленая прорубь. На голове у нее было что-то круглое и меховое, на ногах сапоги, на плечах полушубок, крепко перехваченный поясом, а главное, круглолицая, с раскрасневшимся от холода лицом. Она с интересом разглядывала узниц. Ревекка не могла отвести от нее взгляда: вот так просто за водой, без опаски. Выходит, в этом мире еще может такое быть… Внизу что-то булькнуло – девушкам наконец-то удалось проделать лунку в крепком январском льду. Ревекка кинулась помогать расширять ее. Когда она вновь подняла голову, женщина на другом берегу уже шла прочь от реки, тяжело кренясь в сторону полного ведра. Ревекка поспешила обратно к Касе. Та глазам своим не поверила, увидев котелок, полный чистой воды. Не задавая вопросов, она поднялась ему навстречу, припала и начала пить большими глотками.
– Тише, горло застудишь.
Пот, наконец, сошел с них после изматывающего марша. Становилось холодно. Ревекка скосила взгляд на землю и вдруг побледнела:
– Кася, а где рюкзак?
Они уставились на землю, будто от их взгляда рюкзак с припасами и теплой одеждой мог вновь материализоваться на том же месте, где его оставила Ревекка. Кася вновь осела.
– Прости меня, – в отчаянии прошептала она и плечи ее затряслись.
Ревекка обняла ее и в потерянном бессилии начала озираться по сторонам. Кругом так же рассеянно слонялись заключенные: на одной Ревекка увидела свитер, который она вчера запихнула в рюкзак, на другой была лыжная куртка, которую Кася скинула рядом с рюкзаком, еще две натянули их шапки по самые глаза. Никто не обращал на них внимания.
Позже вновь появилась охрана, но никаких приказов не последовало. Полдня заключенные слонялись по лагерю, а потом решили по собственной воле разбрестись по опустевшим баракам, которые уже не отапливались и не освещались, но были хоть какой-то крышей над головой. Приникнув друг к другу, испуганные и замерзшие женщины сидели на стылых нарах, как воробьи на заборе. Они ждали, но чего, и сами не знали. Вечером те, у кого еще доставало сил, вышли, чтобы раздобыть что-то съестное: было понятно, кормить их сегодня не будут. Набравшись смелости, Ревекка подобралась к столовой, но из мусора было уже выбрано все, что можно было употребить в пищу. В который раз она в злобе кляла себя, что бросила рюкзак рядом с обессилевшей Касей. Ревекка побрела обратно в барак.
