— Ну, план имеется, конечно… после отхода из Северной Таврии занять Перекопский вал и Сальковский перешеек… там укрепления… какие удалось построить в августе — сентябре… Окопы профили «со дна», неодетые, правда, сеть ходов сообщения, гнезда пулеметные и при них землянки, проволочные заграждения в одну-две полосы по три ряда кольев…
— Окопы тянутся непрерывной линией?
— Нет, непрерывной не вышло.
— Не вышло, значит… — худые пальцы Слащова нервно тискали полированные подлокотники.
— Дело в том, что восьмого октября Деникин распорядился прекратить укрепление линии Перекоп — Сиваш…
— Ну как же, вполне понятно! — Бубнов вскинулся. — У всех в ушах стоял звон московских колоколов.
— Александр Дмитриевич, право… — в надтреснутом голосе комфлота прозвучала нотка укоризны.
— Но уже месяц назад у вас были все основания, чтобы возобновить работы, не так ли?
— И я их возобновил, генерал-майор, на свой страх и риск, — Субботин крепко держал себя в руках, лишь покрасневший мясистый нос выдавал сильное волнение. — Но земля уже промерзла… И потом — нехватка технического персонала: четырнадцать офицеров и двадцать два сапера… это на сто десять верст! На каждый участок удалось выбить всего с полсотни рабочих и десяток подвод…
— Да, верно, рабочие уклоняются, — впервые подал голос Лебедевич-Драевский. — Хотя и голод… Крестьяне озлоблены постоянным сбором подвод…
— Яков Александрович, — пришел на помощь своему начальнику Лукьянов, — завтра прибывают Новороссийская и Четвертая инженерные роты, это — двадцать семь офицеров и шестьдесят пять саперов. Бросим все технические средства крепости. И работа пойдет. План есть: в первую очередь строить укрепления на Стрелке, южнее мостов, и на Перекопском перешейке, перед валом. Правда, холода, а с жильем не густо…
— Что значит «не густо»? А где же будут жить войска на перешейках?
— В окопах, как обычно…
— Ну, далеко же вы на своих укреплениях уедете… Вероятно дальше Черного моря! — Слащов, гремя стулом, резко поднялся. Дерганно заходил вдоль завесившей всю стену карты Средиземноморья. Свернув к столу, замер у плеча Лебедевича-Драевского.
— Я дрался здесь, — обкусанный ноготь заметался по причудливым очертаниям перешейков. — Взгляните. Северный берег Таврии, как и крымский, охватывает Сальковский и Перекопский перешейки, позволяя артиллерии противника стрелять продольным перекрестным огнем во фланги и тыл всех позиций к северу от Салькова. Раз. Жить на Чонгаре и Перекопе частям больше трехсот человек негде. Два. Так не лучше ли предоставить эту пустыню противнику. Пусть он померзнет, а мы посидим в тепле. И потом… я совершенно не признаю сидения в окопах. На это способны только хорошо выученные, дисциплинированные войска. А у нас — разложение, мы — слабы. Потому можем действовать только победным наступлением. Для чего надо создать благоприятную обстановку. Как? Отвести все силы назад на территорию Крыма, в деревни. Вот сюда: Юшунь, Воинка, Богемка, Таганаш…
— Это всегда было третьей и последней линией обороны, — Субботин тяжело навалился на стол.
— Это всегда переставало быть какой-либо линией обороны после прорыва первой. Теперь будет единственной и прочной. Впереди — в Салькове и на Перекопском валу — оставить охранение. Самое ничтожное. По его бегству мы узнаем: красные идут. Им по перешейкам топать целый день, ночевать негде, они промерзнут и будут дебушировать в Крым в скверном расположении духа. Тут мы их и атакуем.
— Но позвольте, около вала стоят четыре крепостных орудия. Как же с ними? Лошадей по всему Крыму не соберем — утащить их!
— Да пусть эти музейные экспонаты достанутся противнику. Тем скорее он попадется на удочку. И заплатит своими современными орудиями.
Субботин, Лукьянов и Лебедевич-Драевский угрюмо уткнулись в карту. Бубнов, откинувшись, старательно снимал ворсинки с отутюженного кителя, всем видом изображая, что ему давно все ясно и пора расходиться.
— Что ж, весьма и весьма смело… хотя рискованно. — Ненюков задумчиво потирал подпертый стоячим воротом двойной подбородок.
Сверху эта картина произвела на Слащова самое тягостное впечатление. Бараны! Только о своих шкурах… Таким разговорами не докажешь. Нужна победа! В первом же бою, и пошумнее. Тогда и поговорит. Но уже по-другому… Уселся на место, расслабленно вытянув под стол ноги. Не вникая, равнодушно внимал сумбурным возражениям Лукьянова.
— Мало сказать рискованно… авантюра какая-то! «Промерзнут», «скверное настроение»… все это эмоции. Борьба за Крым всегда заключалась в борьбе за перешейки… еще с татар. А тут за так отдать… Тринадцатой армии красных! Это — тысяч двенадцать! Да им положи в рот перешейки — разом весь Крым заглотнут. А нас — в море. Хорошо, если Дмитрий Всеволодович подберет…
— Подберу…
— И потом, господа, — слова полились глаже, — я сталкиваюсь по службе… к старшему комсоставу, нам то есть, страшное недоверие. Почти никто не верит в возможность удержать Крым. И если красные возьмут Перекоп… такое начнется! Представить страшно.
Круг готов был замкнуться.