Карандаш уперся грифельным острием в одну точку. Джанкой. Единственная база. А если… маневр красных на Джанкой — перекопская группа и резерв у Юшуни отрезаются. Нет, нужна вторая база, второй путь питания… Вот! На Севастополь… Юшунь — Сарабуз — Севастополь. Протянуть времянку и здесь. Двойная база обеспечит свободу маневра и неуязвимость флангов и тыла, иначе…
От прикосновения Слащов вздрогнул. Жена! Русые, коротко стриженные волосы накручены на бумажные папильотки. Дико уставился на пеньюар под небрежно накинутым халатиком.
— Господи, это-то откуда?!
— Кружева Валяньен… от Артюра еще…
Не посмел перечить ее умоляющему взгляду.
В Мелитополь прибыли утром на рождество. Поезд штаба корпуса стоял уже на запасном пути. Подваливали с севера эшелоны с боевыми припасами и артиллерией. Пехота, отступавшая без боя и не видевшая противника, топала где-то близко, в трехчасовом переходе. В тесном соприкосновении с передовыми частями красных отходили донские казаки полковника Морозова.
Ввел в обстановку Дубяго, тут же на перроне. Слащов пригласил его и начдивов, генералов Васильченко и Андгуладзе, к себе в салон. Расстались они с неделю назад на порогах, в Александровске, а с начдивом-34 Васильченко позже, в Николаеве; кажется, не видал вечность. Невзгоды сплачивают. Слащов готов был расцеловать своих помощников прямо на виду у охраны, даже полковника Дубяго, с которым отношения натянутые. Удержался от малодушного жеста. Пожимал руки крепко, но складки на переносице так и не распустил.
— Вижу, задерживаться в Мелитополе опасно… — начал он с порога салона, не дав офицерам разместиться. — Опасно с каждым часом! Двигаться эшелонам в Крым без остановок, выгружаться на станциях Таганаш и Джанкой. Позиции части занимают согласно моему плану обороны. Вот он, расписан. Будем удерживать Крым на перешейках.
Пристукнув ладонью в карту на столе, Слащов обернулся к генералу Васильченко, с трудом втискивавшему грузное рыхлое тело в кресло.
— Игнатий Михайлович, меня беспокоит ваша бригада… оставленная в Николаеве.
Тот беспомощно заворочался, пытаясь подняться.
— Сидите…
— Яков Александрович, не знаю, что и думать… — одутловатое болезненное лицо начальника 34-й дивизии выразило удивление и озабоченность. — В голову всякое приходит… Транспортов в Николаеве так и не дождались… Наутро, как вы отбыли в Севастополь, отправил бригаду походным порядком на Перекоп. В Херсоне задержались из-за льда на переправе?..
О том же тревожится и сам. Херсонский паром может сыграть злую шутку. Два лучших полка во всем корпусе, Симферопольский и Феодосийский, на кого большие надежды, пропадут ни за понюшку табаку. Еще в Екатеринославе отвел им в мыслях самый важный участок обороны — Перекоп. Солдаты в основном местные, знают условия, защищать будут от большевиков собственные пороги.
— Что как нэ успэют к пэрешейкам? Красные могут оперэдыт…
Слащов с укором посмотрел на Андгуладзе, подбросившего в костер хворосту. Генерал среди них самый старый, за пятьдесят; более трех десятков лет царской службы выбелили до шпанского руна его круглую аккуратную бородку, почему-то оставив почти нетронутыми жгучий бобрик и брови, густые, лопастые, с длинным ворсом, как хвосты горностаев. За долгое пребывание на севере он не утратил кавказского акцента, горячих жестов, удивительно сохранил стройность истового горца. Слащов доверял ему как никому из своего командного состава; отъезжая в Крым, назначил своим заместителем. А втайне — боялся признаться даже самому себе — ревновал к нему Софью.
— Красные могут и обогнать… — подтвердил Дубяго, придвигаясь к столу с разрисованными командиром корпуса десятиверстками. — Колонна их пехоты с пушками, оторвавшись от железной дороги, движется на Перекоп. На глаз — дивизий до двух, если не больше. Сверху пилоту трудно разглядеть. Вчера небо очистилось ненадолго…
— И что ты думаешь, Георгий Александрович? — спросил Слащов, имея в виду затерявшуюся в приднепровских степях бригаду.
С памятного разговора в Екатеринославе они оба, ни тот ни другой, не касались щекотливых тем. Он, Слащов, не забыл своего намерения отрешить начальника штаба от должности; помнит и Дубяго о просьбе комкора — подать рапорт. Конечно, не состоялось пока главное условие их странного уговора: фронт течет еще, не стабилизировался. Сейчас, разглядывая осунувшееся, с застаревшей складкой между темными бровями лицо начальника штаба, Слащов чувствовал, что мог бы взять свои слова обратно; мало того, вернулся бы при случае к тому разговору. Встреча с севастопольским командованием, визит Орлова как-то подействовали… Теперь видит: Дубяго не такой и однозначный человек, ничего крамольного не несет в своих мыслях, просто несколько по-иному, чем он, воспринимает сердцем разыгравшуюся в России трагедию.
Не отрывая озабоченного взгляда от района Перекопа, Дубяго воскликнул:
— Яков Александрович!.. Но ведь может обернуться… Целая бригада… в тылу у противника! Каково?