Вот уж не думал! Слащову захотелось похлопать его по плечу; осилил себя — недостойно поддаваться влиянию беспочвенного энтузиазма молодого и менее опытного офицера. И все равно почувствовал облегчение, будто камень отвалил с души.
— Жаль, сам Игнатий Михайлович не с бригадой… — продолжал Дубяго развивать свою мысль. — А может, направить его навстречу?.. Из Юшуни. С усиленным охранением. До полка.
— Пахнет авантюризмом… Генерал Васильченко пусть действует согласно моему предписанию… занимает свой участок фронта — Перекопский перешеек. И лучше, если он встретит свою бригаду до подхода красных.
— А как это сделать?
— Думай… ты начальник штаба.
— Разве пойти на встречный бой… где-нибудь под Ново-Алексеевкой? — молодое курносое лицо Дубяго ожило; белые ровные зубы и синие глаза полковника всегда завораживали Слащова. — Задержим движение красных… Удастся бой… наверняка перекопская группа их приостановится. Задумается. Хотя бы на сутки-двое… Немало.
Слащов журавлем изогнулся над столом, засматривая в свою карту из-за погона начальника штаба. Мысль заманчива. До вечера пропустить все эшелоны на Чонгар, к утру Мелитополь очистить… Если противник опередит бригаду 34-й дивизии, затеять с ним встречный бой… пусть под Ново-Алексеевкой. Ничего не остается. Положение трагическое: неизвестно, кто поспеет раньше…
— Где она может быть сейчас? — спросил он, разгибаясь. — В районе Дмитриевки? Красных имею в виду.
— Ну, нет! — замотал темноволосой головой Дубяго. — Сойдет туман — пилот слетает… Где-то тут рядом, напротив Мелитополя…
— Что ж, одобряю поправку в моем плане, — согласился Слащов, возбужденно зашагав по салону. — Дадим бой под Ново-Алексеевкой! Арьергарда мало, конечно… Что можем выставить у Салькова?
— Пинско-Волынский батальон. Это… сто двадцать штыков. Сводный Чеченский кавполк. Двести шашек. Ну и конвой штакора… Еще сотня.
— Пусты́т бронэпоезда впэрэды, — подсказал Андгуладзе, с сочувствием косясь на своего сотоварища, Васильченко, безразлично внимавшего, как без него решается судьба его злополучной бригады.
— Да. А можно еще и танки… — подхватил Дубяго. — Для острастки. Они на платформах. Перекинуть их потом через Чонгар ничего не стоит. Кому вот возглавить? Полковнику Беглюку?
— Зачем? Беглюку предписано со своими кавказскими стрелками закупорить Арабатскую косу. Части его направляйте в Геническ… Поручить капитану Мезерницкому возглавить ударную группу. Я лично буду с ними.
Совещание прервал вбежавший Фрост. Один вид его заставил сжаться сердце Слащова. Протягивал руку к розовому мотку ленты, смутно различая белое, как полотно, лицо адъютанта.
— Из Севастополя…
Не расслышал, по губам разобрал это слово; оно еще больше привнесло смятения. Именно из Севастополя ждал худых вестей. Буквы прыгали, в глазах рябило. Наконец уловил смысл; вникая в него, успокаивался. На смену смятению вкрадывалось злорадство.
В ночь под рождество — это вчера — пал Новочеркасск, столица белого Дона. Думенко развалил Донскую казачью армию. Последние дни, как видно, доживает и Ростов — туда рвется Конная армия Буденного. Казачьего генерала Сидорина искренне жалел; импонировал ему, Слащову, своим достоинством, независимостью по отношению к Доброволии, лично к главнокомандующему. Поделом новоиспеченному командиру Добровольческого корпуса Сашке Кутепову; не грех намылить холку этому держиморде под Ростовом…
Швырнул розовый моток на стол. Дрыгая нервно длинной ногой, незряче воззрился на кирпичный замшелый бок водонапорной башни, торчавшей против окна. Ставка из Таганрога на поездах перебралась в Батайск; якобы Деникин уже в Тихорецкой…
Явственно помнит Слащов те места еще по давнему «ледяному» походу под обтрепанным трехцветным полотнищем. Тогда Деникин сумел восполнить утрату — гибель Корнилова; с помощью одряхлевшего, покойного ныне, генерала Алексеева он достойно продолжил дело незабвенного Лавра Георгиевича. А теперь найдет ли «царь Антон» в себе силы встать на ноги? Выдержит ли красных на Дону? Стабилизирует ли фронт? Если правда… в Тихорецкой сам… Дела там плохи.
Злорадствовал втайне генерал. Прижмут красные к морю… От Кубанского берега и из Новороссии, Одессы, приплывут в Крым! Деваться некуда…
Мелитополь очистили без боев.
Красные наступают медленно. Вчера на рассвете заняли станцию Ново-Алексеевку. Арьергард держится в Салькове, на последнем полустанке Северной Таврии; позади — Чонгарский полуостров, двухверстная дамба с железнодорожной веткой и… крымский берег. Крым!
Дух захватывает у Слащова. За ночь головы не прислонил к подушке; ополовинил табакерку — нос распух, глаза повылазили из орбит от табака с кокаином. Укорял себя — все великие полководцы ночь перед сражением обычно спят сном праведников; что-то унизительное для своей особы он чувствовал в застарелой бессоннице.