— Я хочу заявить… Начиная с конца августа месяца товарищ Троцкий настойчиво, вопреки мнению Цека, внушает всем ответственным работникам, что центр тяжести борьбы на Южфронте переместился с царицынского направления на курское и дальнейшее проведение в жизнь плана главкома приведет к катастрофе на участке Курск — Воронеж. Распоряжениями товарища Троцкого, ни с кем не согласованными, часть маршевых пополнений и снабжения, предназначенных для Девятой и Десятой армий, была завернута на запад для Восьмой и Тринадцатой. Тем самым вносились сомнения и разброд. Управление фронтом оказалось парализовано. И вообще, я утверждаю, что товарищем Троцким велся настоящий поход против главкома и принятой стратегии…
Вот уж от кого никто не ожидал. Будто взорвалась бомба. Звенящая, душная тишина долго оседала обломками и пылью на головы и плечи присутствующих. Смилга пытался говорить еще какие-то слова, но смысл их уже никого не задевал, и он поспешно сел; голова его совсем провалилась в плечи…
Голос Владимира Ильича зазвучал в устоявшемся молчании глухо, показалось даже — угрожающе:
— Самое опасное в грозный этот момент… паника. Враги рассчитывают вызвать панику в наших рядах… Запугать нас не удастся! Как не удастся иным внести и смуту. На что рассчитывает товарищ Троцкий? На наше снисхождение? На что рассчитывает товарищ Смилга? На наши слабые нервы? Большевики с крепкими нервами. А снисхождение… К чему оно? Вины своей, личной, товарищ Троцкий, вы не усматриваете, вам виднее, значит… Есть вина наша о б щ а я, и даже не вина, а беда! Коллективно упустили, недосмотрели, работали спустя рукава. Цека ответственности с себя не слагает за военные неудачи на юге. Но Цека стремится поправить из рук вон плохие дела военных… И поправит! Для этого мы и собрались сегодня с вами. Предлагаю… выступление председателя Реввоенсовета, наркомвоена, принять к сведению.
Поднес близко к глазам листок с распорядком дня. Жестом этим как бы говорил, что пора переходить к делам более насущным.
— О стратегическом плане… Не изменять плана, не трогать распоряжений. Принять соображения главкома и оставить ранее утвержденный план борьбы с Деникиным в силе. Не следует рубить сук, на котором сидим. Наступать, энергичнее наступать Шорину на Дон, нанести фланговый удар войсками Девятой армии в западном направлении. Этим окажем помощь Восьмой армии, обороняющей Воронеж. Туда же направить и Конкорпус Буденного. А для непосредственной защиты Орла… создать Ударную группу. Но не за счет войск Шорина! Главком предлагает такой кулак сосредоточить где-нибудь в районе Дмитровск — Навля. Там уже есть части… Отдельная стрелковая бригада Павлова, кавбригада Червонного казачества. Из-под Могилева уже перебрасывается Латышская дивизия. И вообще предлагаю перекинуть на Южный фронт с Северного и петроградского участка Запфронта максимально возможное количество лучших войсковых частей.
Вспомнив тревогу главкома Каменева за переброску Латышской дивизии под Орел — наркомвоен, дескать, категорически запретил, — Владимир Ильич бросил взгляд на Троцкого. Бледный до зелени, сидит, сцепив руки, с окаменевшим лицом; не до латышских стрелков ему… У Смилги, мельком заметил, вид просто жалкий; наверно, раскаивается о выпаде против своего духовного наставника.
— Итак, о мерах по усилению Южного фронта.
Слово взял председатель ВЦИКа Калинин. Смущенно морщиня широкий короткий нос, оседланный старомодными круглыми очками в железной потемневшей оправе, закопался было в потертом раздутом портфеле. Искал, видно, наметки по сегодняшней повестке. Он припозднился на своем исполкомовском заседании; вошел тихо, стараясь не стучать по паркету высокими сапогами и расправляя под ремешком серую парусиновую блузу, когда Троцкий уже говорил. Внимал наркомвоену с недоумением, примеряясь глазом на председателя Совета обороны; потом успокоился, видя реакцию Владимира Ильича, однако продолжал слушать с усилием, отчего и забыл вынуть нужные бумаги. Не вытряхать же портфель на зеленое сукно. Еще больше смущаясь, досадуя на себя, Калинин заговорил не в обычной своей манере — мягко, с присущим юмором и налетом поучения, а напористо, едва сдерживая раздражение:
— Зачем вносить смуту?.. Нет времени у нас копаться в ваших «исторических объяснениях», товарищ Троцкий. Главное сейчас… мобилизовать партийные силы, самим мобилизоваться! Я поддерживаю мнение Владимира Ильича, плана оперативного на Южном фронте не ломать, не ослаблять войск под Царицыном… а на центральном участке, у Орла и Воронежа, собрать ото всего возможного устойчивые части. Словом, мобилизация и мобилизация! Образовать при ПУРе комиссию… по политической мобилизации. Поручить местным губкомам образовать подобные комиссии при губисполкомах. Воззвание можно составить! От имени Совета обороны и ВЦИКа обратиться ко всему трудовому населению. Работники ВЦИКа готовы с завтрева же выезжать на фронт, подымать утерянный войсками боевой дух. К примеру, собираемся с товарищем Петровским на днях проскочить в район Воронежа…