— С нами по п р я м о м у… разговора не было, товарищ Сокольников. И Конная останется в Ростове… пока не получит на передислокацию директиву. Белые еще не разбиты. Они в Батайске и Ольгинской… Под носом у нас, за Доном. Укрепляются. Бои еще предстоят… и жаркие. По первому это пункту.
Сердцем почуял, как у конников, сидевших с левого локтя, опал легкий вздох. Ответ их порадовал. На Сокольникова отрезвляюще подействовало — что-то в нем обмякло, пропала корявость, будто по сучковатому полену прошелся топор. Правая рука выскользнула из-за борта светло-серого френча; из-за спины появилась и левая. На какой-то миг повисли плетьми. Развивая успех, Ворошилов выстукивал по колену ребром ладони.
— Комендантом и начальником гарнизона города Ростова останется конник… Пархоменко. Назначен он Р е в в о е н с о в е т о м Конной армии. Реввоенсоветом будет и освобожден… коль потребуется.
Сокольников отошел от окна. Разговор его занял. Встал вот, перед столом, в двух шагах. Скрестив руки, покачивается, подымаясь и опускаясь на носках. Хромовые сапоги застенчиво поскрипывают. Странно, без шпор; у такого человека шпоры должны быть непременно. Не какие-нибудь — особенные, старинные, из редкого металла. Презирает конницу, ясно как божий день, явно подражает своему высокому покровителю.
Не желает вовсе обострять отношений — всяко себя держит, в кулаке, в шенкелях; понимая, тыл у него обеспечен, а фронт дрогнул, пошел на откровение:
— Товарищ Сокольников… не зарьтесь на должность коменданта… Ей-богу, тяжкое… хлопотное дело. Пархоменко наш с гарнизоном двое суток не смыкают глаз… На ногах не держатся. Вот его заслушивали… В городе осталось много офицеров. Переоделись в гражданское… боюсь, и в красноармейское… Повылазила и всякая сволочь, отребье. Пожары, грабежи эти… Злачных мест в городе до гада. Опасны, сами понимаете, винные погреба… Соблазн великий для бойцов… как конников, так и ваших… пехоты.
— Не находите, Ворошилов… вы слишком много на себя берете? — Сокольников перестал качаться; руки сжимал на груди крепче, непонятно, может, даже с сочувствием, щурился.
Наваждение, черт подери! Расслабился понапрасну, в излияниях душевных здесь не нуждаются.
— Не нахожу… При чем я? Нас трое… Реввоенсовет Конной армии. Приехали по вашему приглашению… Уважили. На совещание, как было сказано. Воюем рука об руку. Из одного фронта в другой перевели вместе. А выслушиваем… ультиматум. По какому праву?
— Прав у меня… предостаточно.
— Может быть… Но и правами надобно пользоваться с умом.
— Ворошилов… забываетесь…
Совещание на этом закончилось.
У порога, красноречиво поправляя на себе оружие, командарм напомнил:
— Сокольников… я из Ростова ни ногой! Тесно кому… нехай ушакувается.
В тачанке конники сидели хмуро, отводили друг от дружки глаза. Осадок неприятный; разговаривали с ними, как с нерадивыми подчиненными. Ворошилов, пылая круглым свежим лицом, пасмурно косился на праздношатающихся бойцов с шашками, забивших тротуары. Собой он был доволен, осадил достойно; командарм погорячился напрасно. Можно не сомневаться, Сокольников уже висит на проводе. Куда выйдет? На Саратов? На З н а м е н к у? Полбеды. А ежели сразу на Кремль?.. Постарается полить грязи на Конную…
Что и гложет. Печет под ложечкой. А собрать можно всякого… Не надо быть и з а и н т е р е с о в а н н ы м. Вот они, шатаются без дела по городу; кажись, есть и навеселе. Среди бела дня… А стемнеет?.. Добрались уже и до пломб. На окраинах покуда срывали. А с утра нынче на Большой Садовой… Выделить надо в ночь еще части на охрану…
— Семен Михайлович… грубо все-таки ты с ним…
— Сволочь!..
— Ну-ну. Сокольникова нам с вами зараз и не хватает…
Заерзал, умащиваясь, Щаденко; в штабе 8-й отмолчался.
— Как пить дать… доложит в центр. А может, и нам выйти… на Харьков?
Как-то и не подумал сразу! Да, Сталин. Протянет уж руку. Командующий Юго-Восточным фронтом, кому их переподчинили, по слухам, не Егоров — покруче; тоже из царских полковников, возрастом старше. Неизвестно, как еще сложатся с ним дела. Буденный кривится: по осени, уходя с Конкорпусом под Воронеж, успел ощутить на плече тяжелую руку комфронта Шорина. Сокольников нажалуется и ему…
Выворачиваясь на Большую Садовую, Ворошилов мельком покосился на нарядный окнастый фасад «Палас-отеля». Утром еще, соглашаясь на это здание под штаб Конной, испытывал легкое чувство; теперь что-то померкло в душе. Заметил, отводят взгляды и его соратники…
Жарко в Ростове. Всяко жарко.
Пожары все полыхают. Усиливаются. Скученность дворов, уйма перестоявшихся деревянных сарайчиков, катухов, всяких пристроек. Кинь спичку — вспыхивают порохом. А над крышами беснуется дурашливый ветер, низовой, с моря; разметав туманы, взялся подгонять дождей. Не хватает у тяжелых влагою туч духу, не одолеть им своего извечного рыжего врага…