— А иначе? По насыпи. Других подходов нету. Всё… болотища! Эта вот низина меж Ростовом и Батайском. Среди лета, посуху, тут не пробраться. А зараз?.. Пробовал небось Тимошенко. А что из того вышло? Шпарит из орудий, как по мишени. И деться с насыпи некуда…
— Так и доложить… Шорину! — Ворошилов хлопнул по карте. — Не знает наверняка. Брать Батайск пехотой. И пустить броневики. Мосты задержат…
— Да, песня долгая с ремонтом… Ночами работы вести, потемну. Как на ладони. Обстреливает прицельно. На шестой версте куда ни шло. А койсугский? Полторы версты. У самого носа. В упор расстреливают. Койсуг… речка дурная. Сказывают, ни дна, ни черта…
— И страху же на тебя кто-то, Зотов, нагнал…
— При чем тут страх? Людей уложим и коней…
— И какой разговор! Шорину раскрыть картину. И местность, мол, и погода… А Конной дать другое направление. Что мы предлагаем?
— Выборов негусто. Нахичеваньская переправа. Наводим зараз развороченный плавучий мост. Кидаемся на Ольгинскую, в тылы Батайску. Опять же… слякоть. И по высоткам ноги не вытащишь. Все размокло, развезло. Речки, балки… полны. Колесам погибель. Куда с пушками, подводами? Какой бы никакой морозец?..
— Реввоенсовет не в силах помочь… — удержал Ворошилов усмешку. — Крещение стучится в ворота. Вот уж ежели не помогут с небесной канцелярии…
Не заметил и сам, как поджег папироску; щурился от дыма, краем глаза доглядывая за расстроенным штабистом. И шутка его не берет. А скиснуть есть от чего.
— А что противник?
Явно не понял вопроса; пялится в карту, разрисованную собственной рукой, как в чужую.
— Степан Андреевич?..
— Ну да, о противнике вы… — Зотов суетливо вынул из планшета потрепанную записную книжку; пошвырялся корявыми, обкуренными пальцами, закрыл. Виновато моргал набрякшими красными веками, пожимал плечами: — С противником у нас неладно, Климент Ефремович… Упустили за Дон.
— А тебе что… так бы он тут и зимовал с нами, в Ростове?
Ожесточалось на глазах выражение лица штабиста. На этот раз открыл свой потрепанный талмуд точно в нужном месте.
— Лучше бы… побили как следует Деникина где-нибудь повыше Ростова. В Матвееве Кургане, к примеру… у Генеральского Моста… Или уж Дон раньше бы вскрылся на недельку! Жива… белая конница. Вот она… вся тут по высоткам, за Батайском, за Ольгинской и скрозь до Манычу. Все казачьи корпуса, донские и кубанские. И разведка, и перебежчики… в один голос. Ждут нас…
Как не хотелось члену Реввоенсовета расставаться с добрым настроением…
Ветер переменился с вечера. Грузные, неповоротливые тучи еще наваливались с моря, еще высевали колючее липкое крошево, а низом с холодного края пахнуло ледяным дыханием. Сапнули, запрядали ушами кони, учуяв перемену. К полуночи очистилось над головой, взору предстало вызвездившееся небо, промытое, освеженное. Воздух покрутел, замерцал, обрел легкость и звучность — похоже как в первый заморозок после затянувшейся нудной осенней слякоти. Пришерхло под ногами, зазвенело; рассветным часом, к выступлению, мороз давил крепенько, кованое копыто со звоном секло вчерашние лужи…
Нарочно Апанасенко не слез с седла. Покачиваясь в такт шагу иноходца, горько посмеивался над собой: глянул бы кто со стороны, будто собака на заборе. По шпалам, посреди путей; позади, за спиной, вся бригада спешилась, коней ведут в поводу. Где же тут в чертях верхи! И вправду, собака на заборе. Насыпь высоченная, сажени в четыре-пять, крепостным валом пронизывает проклятущие болота. Жмется где-то низом гужевая дорога, вывороченная до пупа колесами; по мягкому еще можно бы кое-как волоктись на лошади, даже тащить бричку. Мороз уже успел схватить глыбы чернозема — напрочь испортил путь. Ни конных батарей, ни обозов за собой. На летучку всего не поднять. Чмыкает воронежский «Железнодорожник» в хвосте. На шестой версте встанет, у взорванного темерницкого моста. Дальше ящики с патронами тащить на горбу. Лошадей оставят тут же…
Поздно вечером, вручая приказ, Тимошенко пробовал подбодрить; какой уж раздольный, неунывающий в самые тяжкие моменты, и у того дрогнул голос: «Морозец назавтра завернул… Давани, Иосиф Родионович…» А глаза начдив отвел…
Светало натужно, медленно — не хотелось звездной ночи уходить на покой. У темерницкого моста, под защитой насыпи, оставят лошадей; затемно бы прошагать еще три версты, добраться до другого моста, через Койсуг, говорят, невзорванного. По видному уж кинутся на окопы…
Боялся комбриг и думать о том, что ждет их у околицы Батайска. Полторы-две версты голого выгона до окопов. Добрым пушкарям и пулеметчикам славная работка. На коне бы… Дал шпоры. На своих двоих уважающему себя коннику срамно и непривычно; надо же еще и ползком, а припрет — и окапываться. А шашку куда? Будет путаться в ногах. Что та винтовка? Иные и в руках-то мало ее держали…