— Окруженец, — заговорил Дзержинский, сдавливая худыми, посинелыми пальцами папку. — Из частей Пятьдесят восьмой дивизии… Летом прошлым еще попал в окружение, где-то под Уманью. Оказался в тылу у Деникина. Ну и воевал со своими частями в армии Махно…
Припоминались отчетливо Владимиру Ильичу те летние тягостные события на юге Правобережной Украины. Стремительное наступление деникинцев со стороны Донбасса и Петлюры с запада раздергало Украинский фронт. Бежал и Махно, тогдашний командир красной стрелковой бригады; не на север, куда стремились красноармейские части, — на запад. Знали, вошел в сговор с Симоном Петлюрой; облокотился на украинских самостийников-националистов и сделал головокружительный прыжок назад, в Северную Таврию; занимал даже Екатеринослав. Создал таким образом «внутренний фронт» в тылу Деникина. Повалили к Махно таврические и запорожские крестьяне; по слухам, едва не до сотни тысяч насчитывала его армия. Тогда-то и действовали в повстанческих рядах «окруженцы», советские регулярные части…
— Зверски растерзан Полонский батьковской контрразведкой… — Лацис, будто от озноба, передернул плечами. — И жену… И с ними еще человек несколько. Сведения от верного товарища. Все наше екатеринославское подполье концентрировалось вокруг Полонского и его «Железной махновской дивизии». Популярностью пользовался в армии… едва не равной с самим Махно. Что, прощать… бандиту?!
Горестно кивал Владимир Ильич. Ответить человеку, сидевшему напротив, раскаленному добела и мучительно сдерживающему свои эмоции, не так-то просто; окажись любой на его месте, точно бы так выражал себя…
— Сцепите зубы, Мартин Янович. Материал собирайте. Фанты, факты… Махновщина не однородна. Крестьянина-труженика надо отнять у Махно. А на это потребуется время. Сами говорите о популярности его в массах. Борьба с деникинцами, белогвардейцами помогла ему в том… Время нас рассудит. Один Махно останется, уверяю вас. С кучкой таких же, как и сам…
По привычке Владимир Ильич положил руки на стол, как бы давал понять, что разговор окончен; одумавшись, неловко усмехаясь, убрал руки; понял, заметили. Поспешно, со смущением в голосе вспомнил:
— Да, Мартин Янович! Говорю же… вертелось у меня в голове… Позавчера отправил в Харьков телеграмму, Укрревкому, Петровскому. Копию в Екатеринослав. Вы на проводе добивайтесь… А когда намечаете быть там сами?
Лацис вопросительно поглядел на председателя ВЧК.
— На послезавтра коллегия, Владимир Ильич, — Дзержинский полистал календарь. — Доклад заведующего Секретным отделом… И еще ему работа тут.
— У меня, в общем-то, дело… не одним часом. Пропал Аллилуев, Сергей Яковлевич. Вы-то, Феликс Эдмундович, должны по Питеру помнить его. «Дедушка».
— И я знаю, — Лацис ворохнул буйную бороду. — Бородища хлеще моей… Тесть Сталина.
— Вот-вот! Дочь и тревожится, моя сотрудница, Надежда Сергеевна. Не стану же я обращаться к Сталину… Он уж там в Харькове со своей стороны что-то предпринимает. Я к Петровскому, Серебрякову… Ну и к вам, Мартин Янович. Потерялся Аллилуев в Кривом Роге. Думаю, из Екатеринослава сподручнее… Не исключено, след может повести и в деникинскую контрразведку.
Навалился Лацис грудью на стол. Это уже по его части, деникинская контрразведка. Тем более в Кривом Роге. Не слышал о таком деле; местные чекисты, будь что, не умолчали бы. Имя-то известное. Встречаются в Харькове со Сталиным; не делился. Интерес к их службе, чекистской, проявляет. Правда, в эти дни он задергался с Украинской трудармией, занят углем и хлебом, может, и не до тестя…
— А как это… Аллилуев оказался в Кривом Роге? В подполье? — по выражению лица Дзержинского Лацис понял, что и ему о том ничего не известно. — Просто подумываю… с какого боку взяться.
— Послан украинским совнархозом обследовать рудники Криворожского бассейна. С тех пор и… С особой комиссией отбыл. Работал с апреля до конца июня. С комиссией и отступил от деникинцев в Киев. А через месяц вернулся в Кривой Рог… расплатиться с рабочими рудников. Время-то немало уже… Дочь с ума сходит.
Одеваясь, Владимир Ильич долго не мог попасть раненой рукой в подставленное Лацисом пальто. Без привычки — не любит, чтобы за ним ухаживали.
Позвонила Мария Ильинична.
Тут же Обух начал собираться. Пациента отпустил, остальным назначил позднее время; в емкий, затасканный саквояж ткнул свежий халат. Одевался уже в прихожке — на лестнице послышались знакомые шаги. Стук осторожный, три удара костяшкой согнутого пальца, похоже как условный знак. Нет бы потревожить позеленевший колокольчик. Усмехнулся в усы; несомненно влияние старого конспиратора.
Порог шофер не переступает. В неизменной кожаной тужурке, в суконной кепке с опущенными наушниками. Выпуская из рук саквояж, Обух старался по лицу его угадать, что там, в Кремле. Не вызнать у Гиля. Объясняется больше жестами; таким и должен быть, наверно, персональный шофер.