Ловко обогнув обелиск князю Долгорукому-Крымскому, автомобиль уперся в стертые ступени Александро-Невского кафедрального собора. Взглянув мельком на аляповатое изображение причисленного к лику святых полководца над входом, Слащов шагнул в полумрак…
Потрескивали свечи. Мерцало сусальное золото. Ладан и расплавленный воск глушили привычные запахи ременной сбруи, пропотевшего сукна и овчины. Не то подросток, не то старик, преклонив колени, безмолвно молился перед иконостасом. С белой согбенной спины на вошедших смотрел вычурный серебристый крест. Чуть поодаль, в тени, закатили глаза двое в гражданском. Балакин шепотом пояснил: городской голова Усов и председатель губернской земской управы князь Оболенский. Городской голова — ни то ни се; князь-земец привлек толстовской гривой.
Наконец молящийся поднялся с колен и медленно обернулся. Старческий иссохший лоб, нависший над провалившимся ртом большой нос, глаза в глубоких провалах затенены, мелкие черные кудри закрывают низ сморщенного лица. Разомкнул сухие губы — голос надтреснутый, но сильный.
— Сын мой! Я призываю разум твой и сердце твое вспомнить христианское всепрощение и пощадить молодую жизнь капитана Орлова, ибо сказано в Священном писании…
Спектакль, видно, отрепетирован загодя. Черт его знает… что там в писании. В гимназии и училище на законе божием больше Суворова да Драгомирова читал. Однако что же это он, архиепископ… Абашидзе, кажется… приехать на фронт — благословить его войско — времени не нашел, а за Орлова просить — пожалуйста. Постами-то как себя заморил. Уж не святой ли сам? Ну как узрит сквозь ментик и сорочку, что на нем… креста нет? Под Новогеоргиевском, в 15-м еще… Командир полка, а полез, как последний взводный, сам в разведку. Нарвались на немецкий дозор. Боров какой-то подмял. Оглушая вонью чеснока и шнапса, ухватил за цепочку… Придушил было. Кортик выручил. А крест там же сорвал и кинул в темень…
Под сводами храма божьего гулко, по-земному загремели сапоги. Фрост.
— Ваше превосходительство… Перекоп. Взят красными…
Ну дал же господь язык дураку. Впрочем… кстати.
— Владыко, — справился с голосом, — просите меня за кого угодно… но не за этого изменника. Весьма сожалею, что вашу просьбу исполнить не могу. Орлов будет повешен.
За спиной остались чьи-то выкрики: «Телефон! Где телефон?!»
— На вокзал.
Приятная неожиданность — приятна вдвойне.
На перроне, у его вагона, красуясь новенькими полковничьими погонами, болтал с Мезерницким старый друг и однокашник Женька Петровский. В 5-м году вместе окончили Павловское, обоих назначили в лейб-гвардейский Финляндский. Война разлучила. Негаданно свела уже в Джанкое, месяц назад. Отступал он, бывший комроты бывшего 3-го Дроздовского, во главе какой-то подозрительной ватаги. Больного, почти без сознания, отправил в ялтинский лазарет. Излечившись, добирался к нему на Перекоп, а попал в руки орловцам…
— Так мне никто и не доложил, что ты тоже был арестован. Почему не встретил?
— Как выпустили… сразу к теще подался.
— Ах да… ты ж у нас почти местный. Ну, как Надя?
— Не застал уже… Кто говорит, в Константинополь уплыли, кто… в Марсель… Я ведь, сам знаешь, под Льговом погиб… вместе с Володькой Манштейном…
— М-да… Поправили?
— Хоть сейчас… в бой.
— Бой уже идет. Но ты останешься здесь… Пока.
Набористые темные брови однокашника чуть приподнялись. Вот тем и подкупал всегда: ничего лишнего — ни слов, ни жестов. У самого не получалось…
— Мне нужен Орлов. Живой… а лучше мертвый. Тебе много объяснять не надо… Да и вообще я ничего не знаю, что тут творится, в этом гадюшнике. Короче, представишься Субботину как оставленный мной… Ну там… для связи и координации. Приказ сейчас подпишу. Деньги получишь. И действуй… Наведайся в контрразведку, к Астраханцеву. У них связь прямая. Бери с десяток казаков из моего конвоя. Больше, извини, не могу.
Простились тут же, на перроне.
Яростными атаками красные овладели Перекопом. Двумя полками, не меньше. С полк и конницы. Конечно, все та нее 46-я дивизия. Конники обходным маневром заседлали Вал, господствующий над городом. Славянский полк, потеряв до сотни пленными, еле выбрался из той передряги. Пока стемнело, преследуя охранение, красные дошли до Армянска. Одновременно захватили и Чонгарский полуостров. Тоже до бригады, полка два. Без конницы. Всю ночь по перешейкам разгуливала густая метель. А рассвело, симферопольцы и феодосийцы Стокасимова, сменившего больного Васильченко, молодецким ударом отбили Перекоп. Противник откатился на исходные…
— И вообще, все это пока несерьезно… Новых сил у красных нет! Все та же Сорок шестая. — Слащов, швырнув обгрызенный карандаш на карту, отошел от стола. — Петро! Тебя хоть кормили тут?
— Чонгар беспокоит меня, Яков Александрович…
— Да пускай красные морозят там свои части. Это их дело. Ты вот о чем побеспокойся… Тюп-Джанкой и западнее на две версты от железнодорожного моста… Подводы проходят по льду?
— Как по сухому.