— Во, видишь! А кстати, мне в Симферополе анекдот рассказали… Смех! — Командир корпуса пропихнул сквозь прутья последний орех и плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу. — После случайных побед Слащов допивается в своем штабе до того, что заставляет катать себя ночью по Сивашу, не давая спать солдатам…
Смеялся сам заразительно, выставив неровные желтые зубы. Дубяго понуро качал головой.
— Ну я бы понял, когда б такой поклеп возводили на меня большевики… А наши-то, «беспросветные»?! Неужели не соображают… Две подводы — сорок пять пудов. Вес орудия с передком. И большая разница, — Слащов вдруг помрачнел, оторвавшись от дивана, заходил по салону, — вторгнутся ли красные в Крым через лед сразу с артиллерией или без нее. Не-ет, это уже не глупость… Признак большой злобы… или зависти…
— Спать пора, Яков Александрович, светает. Софья Владимировна беспокоилась, когда в Симферополь еще укатил. Все заглядывала…
— Пора! Ложусь…
Выспаться не дали. Опять этот Фрост, как и двое суток назад.
— Проснитесь, ваше превосходительство… Симферополь.
И опять — через мокрые рельсы — в домишко контрразведки. На бегу застегивал ментик. И осточертевшая бритая физиономия Шарова. Странно, хмурая нынче. И снятая трубка…
— Что, Орлова поймали?
— Полковник Петровский, — сухо заметил Шаров.
Втиснул трубку к уху. Сквозь треск пробивается обычная ирония однокашника — значит, ничего страшного.
— Яков, новостей много и все плохие. Орлов дошел по шоссе до дачи Кильбурн и свернул на юго-запад. Остановился в татарской деревне Саблы. Пятнадцать верст от Симферополя. По дороге рассосался конный отряд князя Мамулова. Там его и настигли карательные отряды, но в бой не вступили. Стояли часов пять. А когда Орлов из Саблов ушел… открыли артогонь. Разнесли полдеревни…
— Вот сволочи!
— В Симферополь вернулись ни с чем. Орлов направился в Алушту. Оттуда, считает Субботин, повернет на Ялту. Субботин отдал приказ начгарнизона Алушты полковнику Протопопову, начгарнизона Ялты генералу Зыкову и ялтинскому уездному начальнику графу Голенищеву-Кутузову встретить его…
— Хлебом-солью, что ли?
В трубке зазудело. Посверлил мизинцем в ухе.
— Слышишь меня?!
— Да-да. Слушаю…
— Новости из окружения Чернавина, говорю!..
— Ну-ну…
— В середине января, когда Врангель в Новороссийске готовил эвакуацию… Лукомский предлагал Деникину «ввиду несоответствия Слащова» переместить на твое место командвойск Новороссии Шиллинга, а на место Шиллинга… Врангеля. Для формирования конницы и подготовки контрнаступательных конных операций в Новороссии. Деникин… ты же в курсе их отношений… похоже, решил тогда откупиться просто… Назначил Врангеля помощником Шиллинга по военной части.
— Так Врангель уже в Одессе?
— В том-то и дело, что нет!
— А… где?
— Сидит в Новороссийске. Одессу вот-вот эвакуируют. Лукомский и англичанин Хольман торопят Деникина заменить Шиллинга Врангелем «ввиду скорой эвакуации Одессы». Расчет, как все полагают… После сдачи Одессы Врангель вступает в командование войсками в Крыму. Но ничего из этой затеи не вышло…
Слащов почувствовал, что ему вот-вот откажут ноги. Покосился на порожний стул. Никто и не догадается…
— Кричи посильнее!..
— Говорю, лопнула затея!.. Сегодня Чернавин получил копию ответа Деникина Лукомскому. Тихорецкая — Новороссийск. Зачитываю: «Генерал Слащов исправно бьет большевиков и со своим делом справляется. В случае отхода из Одессы в командование войсками в Крыму вступит генерал Шиллинг». Ты все понял?.. Алло! Не слышу…
— Ваше превосходительство, что с вами? На вас лица нет!
Казалось, Шаров изумлен непритворно.
— Яков… Последнее: сбежал Астраханцев…
— Не понял! К красным?!
— В Константинополь! Обчистил кассу контрразведки и ночью на катере…
С-сволочи! Крысы! Больше всех гадят и первые же бегут… С размаха всадил телефонную трубку в рычаги. Крутнулся к Шарову. Цедил сквозь зубы:
— Н-ну-у-те-с, господин губернский секретарь… Место начальника освободилось. Не желаете… отсюда… на повышение? — Сорвался на крик: — К… матери!
Остекленевший от ненависти взгляд комкора выдавил контрразведчика в угол, к несгораемому шкафу.
После обильных снегопадов навалился морозище. Бешеные метели улеглись, укутав все Приманычье толстым снежным войлоком. Сверни с колеи — коню по брюхо. Для остатка февраля, в великий пост, снегов в этих краях на редкость, а морозы и вовсе диво, чисто крещенские. Не за бугром мартовские ростепели, а предвесенья и духу не слышно; как видно, зима и не помышляет вскидывать руки.
Заиндевелые кони, похоже в белых кудрявых попонах, с остервенением налегали на хомуты; тачанку кидало на обледенелых ухабах, трясло, колеса, забитые меж спиц наледью, отчаянно визжали и пробуксовывали.