Великанов кивнул, провожая добродушным взглядом широкую спину юного пушкаря, утянутую накрест лентами от «максима». Что ни делал — и кричал и совестил, — об стенку горохом. Не хочет расставаться бывший черноморец, комендор с потопленного в Новороссийске по приказу Москвы линкора «Свободная Россия», с морскими «атрибутами». За меткую стрельбу из трехдюймовок и упрямство близок стал его сердцу. В штабе моряка величали прямо в глаза «братишкой», а он — «Пушкарем».
— «Максимы» все выдвиньте, — продолжал начдив, зачехляя бинокль. — Встретить нужно по достоинству… Увязнет, никуда не денется. Да до Ковтюха пошлите верхового, поторопится пускай. И срочно глубокие разъезды на фланги… до Городовикова и Колпакова. Где-то в Четвертой и командарм Буденный с членом Военного совета. До них самих добраться.
Подходившие роты свертали с дороги, в обе стороны. Пробиваясь сквозь сугробы, красноармейцы залегали по самому гребню, отрывали руками в снегу окопчики — этакие кубла, как зайцы. Кто-то из передних позади у Великанова посмеялся невесело. А что поделаешь? В землю не вгрызешься. Вот пушки бы чуть-чуть укрыть. У прислуги есть ломы, лопаты.
Начдив обернулся к ординарцу, следовавшему тенью.
— Василий, аллюром до Пушкаря! В землю, в землю трехдюймовки!.. Полчаса у них есть…
В беготне Великанов забыл и о противнике. Лично отыскивал удобные взгорки, устанавливал пулеметы, намечал ориентиры — указывал первым номерам какие-то приметные бурьяны. Вывозился по пояс, взмок, как конь, пар валит.
Отыскал его начштаба, Майстрах.
Догадался по одному виду его. Вскинул бинокль. Ближний бугор за низиной почернел. Вроде глядел только. Да, сомнения нет, кавалерия. Копится для атаки. Что ж, четыре версты заснеженной равнины, на изволок… Иного и желать не следует. Выдыхаются изрядно кони. «Максимкам» станет работы. А встретят пушкари.
— Изготовиться…
Командиры разбежались по частям. Наблюдал, как замирало движение по всей позиции. Просматривалась она вся, как на ладони; не заметил сразу, что место на левом крыле от дороги господствующее. Можно бы по-иному расположиться. Батареи оказались в седловине. Оттуда бы им сподручнее. Нет, переиначивать уже поздно.
Спешил Великанов к пушкам. Прикидывал, какая польза будет, ежели выпустить в черное по бугру с дюжину шрапнели. Никакой все-таки. Так, для острастки. Издали еще встречал возбужденной улыбкой Пушкарь. Без бушлата, в овчинной душегрейке, распаренный, и без того румяное лицо пылало огнем — орудовал ломом.
— Пуганем? — догадался он, сдергивая со ствола орудия бушлат. Синими, как Черное море, глазами указывал на бугор.
— А дотянет? — посомневался Великанов, стараясь не выказывать, что и шел-то за этим.
— На глазок ежели… дотянет. Но низина обманчива, сами знаете.
Получив согласие, комендор самолично вогнал снаряд в пушку, повозился с прицелом, поставив на предел дальности, дернул шнур. Черно-белый фонтан возник на бугре. Великанов в бинокль видел, что недолет изрядный.
— Потерпим, — утешал разгоряченного моряка, взявшегося было за второй снаряд. — Покуда перекурим. Коль скопился… пойдет. Ему тоже видать нас. И кажется, мало. Добро — не развернулись. А в глубину… не знает, что дивизия еще на подходе.
Пачка папирос начдива обошла всю орудийную прислугу. Пушкари, довольные щедрым угощением, вниманием высокого начальства, толклись возле, вникали в суть разговора.
— На пятки не наступай, братишки, — тонко намекнул моряк, давая понять пушкарям: не худо, мол, и меру знать.
На бугре усилилось движение. Наметился строй — разобрались полками. Имей хоть малый опыт встреч с казачьей конницей, ошибиться в ее намерениях невозможно — изготовились к атаке. Великанов чувствовал, как колючий клубок подкатывает к горлу, дыхание сбивается. Ничего, пройдет, успокаивал себя, зная за собой признаки волнения. Убивать и идти на смерть — к этому здоровый человек никогда не привыкнет. Свершается такое в момент наивысшего напряжения — отчаяния, злости.
Почему генерал Павлов медлит? Чего выжидает? Великанов обеспокоенно водил биноклем. Не маневр ли какой? Может, скрытно по балкам кинул им в тыл ударные части? Ждет удачного часа…
Свершилось совсем непонятное. Изготовленная к атаке казачья конница на глазах свернулась в походные колонны и исчезла из виду. Почему? Можно только гадать. Не таким уж и простаком оказался белый генерал…
Как ни храбрилась зима, выказывая свой норов, весна брала верх. Какой уже день подувал с теплого края ветер, нагоняя волглые массы воздуха. Степь, обнажаясь, запестрела на буграх и склонах балок рыжими плешинами; снег, съедаемый предрассветным туманом, набрякал водой — зашелестели в рытвинах, теклинах свежие до синевы ручейки. Загуляли, разбуженные от долгой спячки, полынные одурманивающие запахи…