Не знал, куда деваться от адского грохота. Уши ломило от одуряющей боли. И ладонями их затыкал, и перчатками. Казалось, кровь вот-вот выступит. На пальцы глядел украдкой. Почувствовал, дергают за локоть. Народ собрался. Никого весь день на командном пункте — всем дело нашел. Среди своих есть и чужой… По виду — конник; протягивает записку. От Буденного, подумал сперва. Нет, Городовикова.
Только сейчас заметил Майстрах, как стемнело. С трудом разобрал несколько карандашных строк. Городовиков предлагает 20-й начать отступление; 4-я принуждена отойти к Средне-Егорлыкской. Обещает прикрыть отступление пехоты своими частями…
Отступать!! Куда?!
Сорвавшись с натоптанного места, Майстрах вскочил на коня. Из седла уже, натужно выталкивая слова, отдал распоряжение своим штабным:
— Из Грязнухинского немедля дайте телефонограмму командарму Буденному, в Средне-Егорлыкскую! Пускай помогут Двадцатой, левому флангу… А пока бросьте резервный батальон. Вон конница уже обходит…
Гнал коня, сопровождаемый ординарцами, а мысли, одна другой горячее, обгоняли его. Вывести из уличных боев дивизию уже невозможно. По крайней мере, и думать об этом не сметь до ночи. А дальнейший отход?.. Тридцать верст топать обратно по вязкой дороге в кромешной темноте… По глубоким балкам… Изможденным бойцам, целый день дравшимся, голодным… А позволит ли конница противника спокойно отступать?.. Навряд ли. Это же поражение!.. Нет, нет, бой нужно продолжать до конца… Слишком уж много отдано жертв!..
На полевой штаб 4-й Майстрах наткнулся у оврага, возле соломенных скирд.
— А я тебя еду шукать… — встретил Городовиков, вынимая ногу из стремени. Вид у него был удрученный — потрясли начдива две кряду неудачные атаки. — И нонешний день, сам видишь, насмарку…
— Ока Иванович!.. Не могу!.. — сваливаясь из седла, напирал Майстрах. — Увяз в станице всеми четырьмя… Хвостом даже! Станция Атаман отбита. Конница наша там. Пехота втиснулась в улочки… Баррикады растягивает! Плуги, бороны, плетни, телеги… Штыками сцепилась с корниловцами и дроздовцами… Не отодрать!
— Стемнеет… можно пехоту отвести… — спокойно выслушав возбужденного пехотного начальника, отвечает Городовиков. Глянув сбоку на стоявшего рядом своего военкома, повинился: — Сам же видел… Четвертая понесла страшные потери… И собственно, начала уже отступать… Сил нету повернуть бойцов обратно. Из седел валятся…
Это было очевидно. Мимо тащились в сторону хутора Грязнухинского, пробиваясь с целины на проезжую исхлестанную колесами и копытами проселочную дорогу, разрозненные конные группы, брички, пушки…
— Я послал к Тимошенко, Ока Иванович, — заговорил хмуро молчавший до этого военком Детистов. — Давайте прикинем… Отступление пехоте обойдется втридорога. Конники из седел валятся… а пехотинцы?! Обсудить надо, взвесить… У Шестой оставалась резервная бригада…
— Давайте подождем Тимошенко, — мирно согласился Городовиков, доставая из кармана галифе кисет. — Взвесить можно…
Покуда курили, он поведал об атаке казаков, прорвавшей жидкий строй 19-го полка. Момент был угрожающий. Спас положение он сам, начдив, направив в прорыв свою 3-ю бригаду. Подоспел вовремя и Тимошенко.
— Еле залатали дыру, — сознался Городовиков, совсем успокоенный куревом; к бледному лицу его прилила кровь, глаза обрели горячий блеск. — В той кутерьме я сам очутился среди прорвавшихся казаков… Огромный казачина с синим погоном чуть-чуть не снял меня клинком из седла… Пропал бы зазря…
Из вечерней сгущающейся мглы вырвалась плотная конная масса, до эскадрона. На рыжем взмыленном степняке — начдив-6 Тимошенко. Разгоряченная рослая фигура его в красных галифе, меховой венгерке и серой курпейчатой шапке дышала боем.
— В чем дело?! — спросил обветренным басом, соскакивая наземь.
Вид один начдива 6-й, выражавший гневную решительность, успокоил Майстраха и настроил на воинственный лад. И слушать ни о каком отступлении не стал Тимошенко.
— Вы что тут в самом деле?! — гремел он, коршуном оглядывая с высоты своего дюжего роста собравшихся. — Пехота в станице… а мы отступать! И не подумаю! Все бросить, обе дивизии!.. Вертай назад этих всех… Ока Иванович. Жми за мной! А ты, Майстрах, шрапнели не жалей вон по той коннице. Тебе сподручно сбоку.
Как явился Тимошенко, так и исчез в вечерних сумерках, умчавшись от скирд за балку, на поле боя.
Командующего Донской армией ожидали в станице Егорлыкской к полудню. На станции Атаман готовились к встрече его поезда. Генерал Павлов, поднявшись из постели раньше обычного, собирался съездить на вокзал и потрогать собственными руками все, к чему тот может прикоснуться. Встречи этой он ждал со светлой надеждой. Донское правительство не с охотой пошло на назначение его, Павлова, вместо слегшего в тифу Мамантова; командующий сделал все своей волей. Не без поддержки Деникина.