Дождался Мальчик своего часа. Чуя твердую руку, извиваясь под шпорами, со всего маху вынес в гору. Склон пологий, в мягкой осенней зеленке, кованое копыто приятно пружинит.
Вот он, генерал Барбович, собственной персоной! Все та же белая косматая бурка и та же белая терская папаха, высоченная, с крестастым малиновым верхом. Конь вроде другой, буланый, лысый и белоногий; был тоже буланый, лысый и в чулках, но отмастка светлей. В зиму оброс, потемнел?
Глаз комбрига уже прикинул. Ничего угрожающего. Сколько в балке, с кем сцепился Потапенко, можно догадаться; тут наверху сотен пять-шесть. Идут горячей рысью, плотно — видать, поспешали обойти Потапенко. Белый всадник, заметно, не ожидал такой встречи; заплясал под ним буланый ахалтекинец, высоко задирая острую змеиную голову…
В пылу не углядел, куда девалась белая бурка. Отразил удар дебелого дяди; в распяленной волосатой пасти молодо блеснули кипенные зубы. «Взмах отменный, как на учении», — успел подумать Примаков; удачно подставил тупик своей кавказской шашки. Краем проследил, бородатый детина замешкался, хотел крутануть разъяренного горца с песочной челкой. Сбоку кобчиком на него налетел Зюка…
Грудь в грудь ударились кони. Серая злющая голова с прищуленными ушами кусанула Мальчика за щеку; конек взвился от боли и злости на дыбы. Удар пришелся по воздуху — хрустнуло в плече. Пожалел, зазря пропал такенный взмах. Крутнулся. Вот оно, лицо кавказца, глазастое, с хищным хрящеватым носом и жидкими усиками; золотой погон с одним просветом. Не пересчитал звездочки — клинок увяз в том месте…
С хеканьем, до одурения опускал комбриг клинок на высоченные терские шапки. Ощущал стену, плотную, тугую; кольнула мысль — не проломить. Почувствовал вдруг, Мальчик завертелся, заплясал в невесть откуда взявшейся прорехе; с левой руки гарцевал в пятачке терец на белогривом светло-гнедом красавце. Ради коня только стоило бы свалить верткого всадника. Отбил наскок. Мальчик извернулся — терец очутился под правой рукой. Привстав на стременах, секанул изо всей силы; в плече опять отозвалось. Клинок нашел нежную розовую полоску пониже набрякшей мочки…
Что-то заставило Примакова обернуться. Отчаянно кружа над головой «турчанку», сквозь частый тын черных всадников пробивается Пантелеймон Потапенко. В горячке, туго соображая, комбриг даже поводья натянул. Мальчик, дрожа всем телом, мокрый, пенит обкровавленные удила, негодующе косится огненным глазом на хозяина: очумел, что ли? Комполка кричит ему. Да разве услышишь в содоме! Лязг стали, конское ржание, матерные хрипы. Едучая пыль скрипит на зубах, забивает ноздри, смешиваясь с потом, выедает глаза…
Дрогнула черная стена. Спиной почувствовал комбриг, — серые шинели, кожушки, ватники, разноперые шапки подперли дружнее; стальная пороша замельтешила яростнее. Сознания коснулось: «Пантелеймон разделался с приманкой в балке…» Сбоку, на вытянутую шашку, весело скалит зубы вестовой, Данила Ситник; за ним так же озорно и бесшабашно раздаривает удары Михайло Зюка; с левой руки, чуть поодаль, в пылище мелькнуло знакомое бровастое лицо…
Отвлекшись на малое время, Примаков едва сам не поймал раззяву. Осатанело наскочил горец, фартовый, загляденье, без бурки, в малиновом бешмете, полная грудь крестов на пестрых бантах; под стать и жеребец, карий в богатой сбруе из ракушек и серебряных бляшек. Дважды отбил удары; нанес сам: угодил в кривую, полумесяцем, шашку; заметил, болезненно сморщилось смуглое тонкое лицо горца — осушил, а то и вывихнул кисть. И тут же, будто из-под земли, кубанец в синеверхой папахе; матерый казачина, с грубыми, похоже как ножевыми, складками на впалых щеках, бурка сползла с плеча, оголив мятый самодельный погон из светло-зеленого генеральского сукна — неумело рисованы чернильным карандашом кривой просвет и звездочки, две; выходит, хорунжий, а получил недавно, небось за боевую удаль.
Пахнуло морозцем от трезвого прищура. Взгляд не выбелен одурью, не выморочен страхом и ненавистью. Так близко еще не доводилось сходиться с врагом, глаза в глаза. Вот, ухвати за тугой порыжелый от табачного дыма ус; шашками не скреститься — кинжалами. Где взять его в чертях, кинжал! Наган… Попробуй доберись до кобуры. Именно кинжал и засиял в кулаке кубанца; шашка болтается на темляке. А трезвый взгляд все полнится торжеством, привораживает…
Упустил важное, не уловил, как все же произошло. Потапенко!.. Скалит крупные редкие зубы, подмигивает, подбирая кулаком с занятой обнаженной «турчанкой» каплю под распаренным вислым носом. Тут же и кубанец… Ткнулся в шелковистую холеную гриву своего мышастого поджарого терца; синеверхая папаха втоптана в бурьян. Удивился нелюдской седине — бурыми кулигами испятнана темноволосая голова хорунжего…