Проглядел, когда появилась поверх пропавшей другая карта; эту знал, на какой-то розоватой бумаге, лощеной. «Личная» начальника штаба; заполняет ее Романовский особым карандашом, лишнее потом легко убирается резинкой. Святая святых! Редко кому попадается на глаза, как жар-птица. Сейчас на нее воззрилась дюжина пар липких глаз. Случай из ряда вон…
— Господа, прошу не переносить к себе в планшеты… — предупредил Романовский; кровь отлила от его гладко выбритых холеных щек. — Это мои мысли… И не поделиться ими я не могу. Вглядитесь в линию фронта… Нежин, Бахмач, Курск, Касторная… Бобров, Бутурлиновка, Воробьевка, Провоторовская… по реке Хопер до Слащовской… Арчадинская, устье Медведицы… Красный главком Каменев обеспечил себе благоприятные условия для перехода войск двух фронтов… от контрударов… в общее наступление. Четко проглянула и цель… рассечение Вооруженных сил Юга России на две части с последующим овладением Донецким бассейном. Если вы поставите себя на место Каменева…
— Боже нас избавь!
Шутливый возглас Сидорина сбил с мысли Романовского, но оживления не внес. Деникин осуждающе покосился поверх пенсне.
— …Какая вырисовывается картина? Стык, вот он: добровольцы и донцы. Елецко-касторненская ветка…
— Там же стык и у большевиков… двух фронтов, чуть правее, — отозвался Май-Маевский, еще, однако, не улавливая, куда клонит начальник главного штаба.
— Вот именно! — умные глаза Романовского повеселели. — Сюда перенесен Каменевым от Царицына главный удар. А задача прежняя… выйти на рубеж Дона в районе Новочеркасска. Об этом говорит переброска конницы, главной их ударной силы. Сначала корпуса Буденного, затем Думенко. Их соединяет Восьмая армия. Вот он, кулак… Каменеву не откажешь… А что делать нам?
Деникин, довольный, протирал кусочком желтой замши пенсне; он знал, что делать: немедля сосредоточить на угрожаемом участке встречную ударную группу. Конную. Конечно, за счет Донской и Кавказской армий. Врангеля, командующего Кавказской армией, не пригласили умышленно: идея-то, собственно, его. С неделю, как терзает барон Ставку своим очередным «новым планом»: сформировать отдельную к о н н у ю армию — разумеется, во главе с ним самим — и ударить на Воронеж — Курск. Поначалу было отверг, потом, обдумав хорошенько с Романовским, извлекли рациональное зерно. С шелухой счистили и Врангеля. Не дай бог подпустить честолюбивого кавалериста к кратчайшему к Москве направлению! Да и на Кубани, вконец распоясавшейся, сейчас нужен человек решительный… Сидорин — тоже фрукт, неизвестно еще, как воспримет их план. Удачно, оторвали его от духовного наставника, Кельчевского, — вдвоем наверняка повели бы себя строптиво. Вечно придерживают донские части…
Будто читая мысли главкома, Романовский круто повернул к сути:
— Стало очевидным… центр операций переместился с царицынского на курско-воронежское направление. Инициатива нынче в руках у противника. Нам остается одно… остановить Буденного и две подпирающие его пехотные дивизии, оторваться от противника по всему фронту, зацепиться за естественные рубежи и решительными действиями против ударных группировок, корпусов Буденного и Думенко, сковать красных, вынудить их к прекращению наступательных операций. Законный вопрос… чем остановить? Создать мощную конную группу…
— Такая конная группа была уже создана… — обронил Сидорин, начинающий уже понимать отведенную ему роль в нынешнем совещании; обеспокоенно он искал взглядом поддержки у своего генерал-квартирмейстера Кислова, угрюмо сидевшего рядом со сцепленными на груди руками.
— Да, Владимир Ильич, была создана… Генерал Шкуро не оправдал наших надежд. Ставка предлагает экстренно сформировать новую. Под командованием… Мамантова. Константин Константинович поправился, костыли оставил. Может принять командование от Шкуро. Новое кавалерийское соединение сосредоточить на пути главного удара противника… Пока в районе Валуек. Перебросить туда две кавдивизии от Врангеля. Добавить некоторые части с Сочинского фронта… ну и… Донского…
В тонкой усмешке начальника главного штаба Сидорин уловил для себя обиду. Ну, разумеется, опять с Донского… Конечно, надо было ради этого тащиться в Харьков! Не ради ведь того, чтобы поглядеть на беспробудного пропойцу, разваливающегося на глазах? Нет вовсе такого желания.
— Я никогда не был против Мамантова, Иван Павлович… как вы знаете. — Сидорин хотел было подняться, потом раздумал. — Я был против подчинения корпуса Мамантова… Шкуро. И оказался прав: мамантовцев он разложил основательно.
— Мамантовцев разложил рейд! — вскипел Деникин. — Именно рейд разложил и ослабил некогда боевую конницу. А по правде, и сам Мамантов вернулся из рейда… другим. И не защищайте его.
— А я не защищаю, но и потакать грязным слухам не намерен.
Пенсне Деникина отразило оконный переплет.
— Что вы имеете в виду?
— Антон Иванович, рейд разрабатывался в моем штабе, утверждался вами. Все было продумано и учтено. Три недели, не отрываясь, сидел генерал Кельчевский. На то пошло… отобрали пятнадцать тысяч лучших сабель Дона! Половина в рейде погибла!