Признательный за деликатность, надо полагать, Деникин пригласил его в холл — покурить. Собственноручно поднес зажженную спичку.
— Что вас беспокоит, Владимир Ильич, в «кубанских осложнениях», как вы изволили выразиться?
— Включение Кубани в тыловой район Кавказской армии со всеми вытекающими отсюда…
— И все?
— И назначение для ликвидации осложнений Врангеля и Покровского, известных своей ненужной… резкостью…
— Вы и это знаете…
— Я не на шутку беспокоюсь за исход, Антон Иванович. Там нужно действовать не то что осторожно… деликатно. Иначе… произойдет беда. Прольется кровь. Перекинется на Дон… А это меня волнует гораздо больше… нежели тяжелое положение на фронте.
— Считаете, на фронте наши дела не так уж беспросветны?
Пальцы Деникина нервно мяли неподожженную папиросу.
Сам он не курит — балуется, может и попускать дым для пущей важности; «покурить» с кем-либо, как сейчас, у него означает — поговорить с глазу на глаз, по душам. В такие моменты ему можно высказывать все.
Вопрос Сидорин пропустил мимо ушей: задан машинально и ответа не требовал. Достаточно знает главкома; заметно, озадачил его осведомленностью.
Дон видит, что деется на Кубани. Рада, настроенная в большинстве антимонархически, самостийничает по отношению к Доброволии едва не с первых шагов; вольнодумие и сепаратизм разлагают кубанское казачество и армию. Руками Врангеля и Покровского Деникин покуда держит кубанцев в узде. Пытается удержать. А усидеть в кубанском седле не просто, тем более Деникину, наезднику известному. На этот счет ядовито посмеивается Кельчевский…
Кровавый узел затягивался давно. Ранним летом в Ростове был убит «при загадочных обстоятельствах» председатель Краевой Рады Рябовол, вольнодумец, лидер самостийников, ярый противник «единой и неделимой России». Кто? Ни слуху ни духу до сих пор. Деникинская секретная служба в рот воды набрала. А ликвидировала наверняка она. И гадать не надо — ищи, кому выгодно… А месяц назад, в том же Ростове, застрелили, опять же при невыясненных обстоятельствах, председателя Кубанского военно-окружного суда Лукина, приверженца Добровольческой армии, героя первопоходника. Поговаривают в Новочеркасске, якобы приезжал судья с докладом о политических шашнях Рады, росте сепаратистского движения на Кубани и тайном прибытии в Екатеринодар петлюровской делегации. Этого ликвидировали сами кубанцы. Может, и месть за Рябовола…
— Там ничего серьезного… — после нудного молчания заговорил Деникин, действительно забыв о своем вопросе. — Осложнений, каких вы опасаетесь… не произойдет.
— Осложнения уже есть, Антон Иванович. — Сидорин невольно повторил жест главнокомандующего: снял вслед за ним пенсне; поймав себя на недостойном деле, чуть усмехнулся и тут же оседлал припухшую, с красными вдавленными отметинами переносицу. — Харькову, может быть, не до Кубани… А Новочеркасску, Дону… небезразлично. О загадочных убийствах в Ростове сначала Рябовола, а потом Лукина у нас в Новочеркасске говорят… Вот вам и узел кровавый.
— Врангель его разрубит!
Нервы, ваше превосходительство. Сдают нервы. Забылся, с кем «курит». Новочеркасску, да, н е б е з р а з л и ч н о, что происходит на Кубани. Известно ему, Деникину, кубанские демагоги крепко надеются на поддержку Дона. Рябовола — царство ему небесное! — нету, а идея его жива. Создать Южно-Русский Союз из кубанского, донского и терского казачеств: выторговать у большевиков государственную самостоятельность ценой измены священному делу воссоздания единой и неделимой России под трехцветным монархическим стягом. Живуча эта идея, как бы газетеры-осважники ни зарывали ее в могилу. Благо донской атаман Африкан Богаевский в руках держит Большой Казачий Круг; Кубанская же Рада своих атаманов и председателей меняет почасту, как грязное исподнее…
— Именно… разрубит, Антон Иванович. Чего я опасаюсь…
— А вы не опасайтесь.
— Но Врангель побывал у вас…
— Да, в начале октября я вызывал его в Таганрог. — Деникин нетерпеливо елозил ребром ладони по бархатному подлокотнику низкого кресла. — Мы подробно обсудили, взвесили… Врангель в курсе армейских настроений… и полностью меня поддержал… что не часто случается… Я возложил на него… ликвидацию злокачественного нарыва. А что еще говорят в Новочеркасске?
Чувствовалось, Деникин подходит к пределу, за которым он способен сказать и то, что, может быть, не следует; потом будет терзаться. А говорить, собственно, не к чему, тем более в запале; ему, Сидорину, агенты донской контрразведки доставляют с Кубани все, вплоть до базарных слухов…
— В Новочеркасске не только говорят… и читают. — Он загасил окурок, оставил в хрустальной пепельнице. — В тифлисской газете был опубликован договор, заключенный в Париже между Радой и Республикой союза кавказских городов. Признают полный суверенитет и независимость друг друга… Как это, на ваш взгляд, на практике?
Успокоенный доверительно-тревожным тоном и сочувственным настроением донского казака, Деникин с облегчением передохнул; кинул измятую папиросу, взял из коробки свежую.